Читать онлайн «Белый, красный, черный, серый», Ирина Батакова – Литрес
В оформлении обложки использована картина Натальи Залозной
© И. Батакова, текст, 2020
© Русский Гулливер, издание, 2020
© Центр современной литературы, 2020
1. Письмо
«Профессору Леднёву Д. А.
от следователя Отделения Духовной Безопасности
при Комитете Тайных Дел
Дурмана И. А.
Уважаемый Дмитрий Антонович!Обращение мое к Вам связано с делом вандализма и богоборчества, а именно – с поджогом храма св. Стилиана (приход ДГ-8 Энского уезда). По сему делу проходит у нас заключенная № 1097 (далее – зэка-1097), девица 16-ти лет, которая была включена в программу испытаний вашим РЕВ-препаратом и с 11 сентября сего года переведена в Тюрьму Секретного Режима г. Москвы, где и находится по сей день.
Результаты экспериментального нейродопроса под РЕВ-препаратом, проведенного 12 сентября с.
г., были признаны Комитетом как чрезвычайно спорные.
Так, например, из расшифровки нейрограммы следует, будто бы зэка-1097 обладает даром вангования. Однако вся практика нашего ведомства отвергает чудеса. В связи с чем мы имеем непростительные сомнения в том, что Ваш РЕВ-препарат соответствует заявленным характеристикам.
Просим в кратчайшие сроки развеять их.
А до тех пор Комитет будет вынужден заморозить производство РЕВ-препарата и остановить работу Вашей Лаборатории Памяти.
С глубочайшим почтением и надеждой на понимание,всегда ВашДурман И. А.ОДБ КТДсреда 07:0518.09.2061».
г., были признаны Комитетом как чрезвычайно спорные.Леднев с брезгливой поспешностью сворачивает экран. Как будто это может отсрочить катастрофу. Переключает линзу в режим обычного зрения.
Какой-то приход ДГ-8… Детский Город? Энский уезд… Где это? Какая-нибудь тьмутаракань, медвежий угол, чипированные пейзане, которые отсчитывают дни по церковному календарю. Не дай бог, еще придется ехать туда, в зону светляков. Зона светляков… Он поморщился.
А все-таки надо что-то ответить. Чем раньше, тем лучше. Дмитрий Антонович развернул воздушный дисплей и снова открыл письмо. Так. Главное, не суетиться. Четко, кратко, по делу. Телеграфным стилем. Но и чтоб не очень сухо. Чуть сервильно и с душой.
«Всегда готов к сотрудничеству. Прошу выслать материалы дела. И расшифровку допроса в исполнении грамотного ретранскрибатора с научной степенью в области нейрокомпьютерной лингвистики. Уверен, что смогу разрешить недоразумение сразу же, как ознакомлюсь с деталями. Сердечно признателен за оказанное мне высокое доверие. Профессор Леднев Д. А.».
Подумал, удалил фразу про сердечную признательность и нажал «отправить».
– Глаша! Кофе подай! И что там у нас на завтрак… – крикнул по пути в ванную.
В коридоре его догнало еще одно письмо. Оно было написано стилосом от руки, изукрашено буквицами и пересыпано архаичными смайлами:
«Деда, здрав будь!:)) Муха ву хьо?[1]Выручи, а?))) Мне буквально двух сомов[2]на петар[3]не хватает ((((Кинь мне на счет, а лучше три, лады? Я у тебя в долгу!!!)))
лобзы,
твой првнкГлеб».
«Что за манера у молодежи все мешать в одну кучу: и эти допотопные двоеточия со скобками, и новомодный волапюк», – проворчал Дмитрий Антонович.
Он перевел деньги, встал под холодный душ – и на несколько минут, пока ледяные иглы жалили и прошивали его насквозь, обо всем забыл – только рычал, шипел и фыркал. Затем долго и жестко, до красноты, растирался полотенцем, с удовольствием и уважением разглядывая в зеркале свое длинное, крепкое, как доска, тело.
– Иди, Глаша. Спасибо. Отдыхай.
Он съел завтрак, стоя у подоконника, отламывая пальцами от брикета маленькие кусочки.
Быстро просмотрел график приемов на сегодня, одновременно вслепую распахнул гардероб и длинными пальцами пробежался по плечикам костюмов, как по клавишам. На ощупь выбрал свой любимый, из шерсти перуанской викуньи, золотисто-песочного цвета. Так… А туфли? Сандаловые замшевые от Ли? Или кожаные цвета черного чая от Квинхао?.. Сегодня обещали дождь. Значит, Квинхао. Черный чай, кожа. Да.
– Глаша! – крикнул, выходя из квартиры. – Если прилетит Ворона, открой ей окно, пожалуйста! И покорми!
На автостоянке его догнало новое письмо. Дурман, чтоб его.
«Примите расшифровку нейрограммы и материалы дела. Дедлайн завтра в пять утра. Жду ответа, как соловей лета».
Издевается.
Леднев сел в машину и открыл файл. «Дело зэка-1097».
2. Луч Правды
Зима исходит. День с ночью равняются.
Сегодня пятый день масленицы, сырная седмица, мясопустная неделя.
Уроки закончились. Мы сидим в классе, окна зашторены, только подсвечен неоновой рамкой портрет Государя на стене, а под ним горит экран: в эфире Луч Правды. Пятница – значит, покажут казнь. Судят какого-то большого начальника, генерала, по фамилии Жижа – и сам до чего противный тип, слава богу, телевизор запахов не передает, – потому что по фактуре видно: зело вонюч гражданин. Обширный хряк, пудов на десять – отожрался на добре народном, краденом – весь жирным потом сочится, рубаха шелковая на нем, вишневая с кантом золотым, черная в подмышках и на пузе разъехалась, а пузо рыхлым валиком над брючным ремнем нависает, как тесто ползет из кадки, и колышется, и трясется, и пупом таращится… Тут еще, конечно, Луч Правды свойство такое имеет – иного так засветит, что вся мерзость нутряная наружу.
А иной сидит, ручки сложил – и такой весь кроткий, ясный, прямо бестелесный – это уже, будьте-нате, враг поковарней, это духовный враг, вот как отец Всеволод Озерцов, раскольник, которого в другую пятницу судили.
И вот, значит, сидит этот Жижа-генерал – с брюхом своим, гадкий, опупевший. А над ним – голоса прокурора и судьи разносятся, державно-благостно и скорбно, будто звоны колокольные в Страстную неделю – и так на душе легко становится! Так покойно! Все правильно, все хорошо – так и надо, только так и надо, так всем нам и надо, думаешь. А что «так надо» – Бог весть, просто твердо знаешь: надо, и все. Никакой суеты в уме. Умиротворение.
«Следствием установлено, что подсудимый Жижа… Злоупотребляя служебным положением… Незаконное преследование подвластных чиновников и торговых людей… Вымогательства, коррупционные сделки…» – читает прокурор.
Рядом со мною Рита ерзает, мается. Украдкой зевает.
– Скорей бы казнь. Ноги затекли. Потом айда на речку? – шепчет. – Там наши с нохчами на кулачках сегодня биться будут.
А мы – метелицу плясать.
Я киваю. Хотя – сколько можно плясать эту метелицу. Сказано: от звезды и до воды – а святки давно минули.
На парту шлепается самолетик, Рита разворачивает, толкает меня локтем:
– Зырь.
Записка узким прямым почерком: «Возьмете в хелхар?;)»
– Юрочка, – томно сообщает Рита, глянув через плечо.
Ну, да. Кто еще хоровод модным хелхаром обзывает? И архаичные смайлы рисует? Неоэклектист. У него даже шнурки на ботинках завязаны на манер смутного времени.
Я тоже оборачиваюсь. С задней парты, пригнувшись, пристально смотрит на меня Юрочка Базлаев. Подмигивает. Потом указательным и безымянным пальцами изображает танцующего человечка.
– Ой! А что это ты так покраснела, кума? – прищуривает глаза Рита.
– Я?.. Разве?..
– Да ваще! – она понарошку плюет на палец, прикладывает к моей щеке:
– Пс-с-с!
– Перестань!
– Остынь! – смеется Рита.
Ментор стучит указкой по столу:
– Гамаюн, Дерюгина! Разговорчики! Еще одно слово – и рассажу!
«…Для чего была создана целая организация преступного сообщества.
Следствие длилось три года, 500 томов сведений агентурного учета… Члены ОПС и подельники установлены, будут привлечены…».
Куда-то делось мое умиротворение… Все из-за Риты.
Ей лишь бы поддеть, подзанозить: Юрочка, Юрочка… А что Юрочка – я и сама не знаю. У него такие светлые, бледно-русые волосы и вообще. Ментор говорит, мол, лицом и духовными исканиями наш Юрочка похож на графа Льва Толстого, героя Крымской войны. Глаза-незабудки, нос уточкой, широкий пухлый рот. И Юрочка шутя в герои готовится – а может, и правда станет: вроде, долговяз и сух, а силен, как жила. Ходит у Ментора в любимчиках. Тот, хоть и ворчит на него часто, но любя, заботливо. Бывало, скажет: «На этой неделе снова у нас по всем предметам Базлаев впереди. Смотри, Юра, не зазнавайся, беги да не забегай. Помни: первый всегда одинок». И обязательно добавит – уже всему классу: «Но, как сказал наш Верховный муфтий, «если первый повернут к одиночеству лицом, то последний подставляет ему спину».
«…Был испытан сывороткой правды… Мы все знаем этот механизм… Преступник состоит из множества мерцающих слоев: ложь-правда-ложь-правда… И как при отчитке изгоняемые бесы…»
– Да, да, – кивает Ментор.
Он весь подался к экрану, шею вытянув, лицо от умиления замалинилось, глаза сияют благоговейной влагой.
Я, наверное, тоже преступник: правда и ложь во мне прячутся друг за другом и рядятся друг в друга. А вот Рита не такая. В ней нет обмана, но много игры, вызова. Даже когда она лукавит, то смотрит на тебя такими веселыми глазами, будто говорит: видишь, я тебя за нос вожу – ну-ка, разгадай, в чем дело. И вещи у нее такие же – все с каким-нибудь фокусом: пенал с тайной катушкой, на которую наматывается шпаргалка, ручка с невидимыми чернилами, светящиеся в темноте бусы, ластики-хамелеоны, китайская коробочка-головоломка… Мальчишки обступят и кричат: «Оба-на! Ого! Ничего себе! А это что? А как оно работает? А дай потрогать?». Рита раздаривает свои сокровища направо и налево: «мне папа еще привезет». Ее отец – капитан дальнего плавания, ходит по Волжскому пути через Идель-Урал на Каспий – оттуда морем в Иран. Однажды он привез ей красный хиджаб. Вроде что тут особенного – ну, хиджаб, ну, красный… Но какой это был красный! Не наш родной кумачовый, а какой-то райский, сказочно-алый, как перо жар-птицы.
А ткань!.. Не ткань, а воздух. И когда она перехлестнула этот огненный воздух вокруг своей балетной шеи и пошла по коридору, вся такая узкая, точеная, с фарфоровым лицом, в этом нимбе алого сияния, сквозь толпу кургузых пионеров и кохров[4] – казалось, будто она идет по канату… В тот же вечер ее вызвала к себе на ковер Морковка: «Спрячь эту прельстивую тряпку с глаз долой! Ты меня в гроб загонишь! Молчи, не хочу ничего слышать, это угроза режиму, я не позволю…»
Морковка – завуч наша, Ольга Марковна – хорошая женщина, просто очень издерганная. Мы ее все в гроб загоним. Когда она кричит, ее мучнистое лицо идет красными пятнами. Она загоняется в гроб по любому пустяку: малейшее отклонение от правил, шаг в сторону от единообразия – угроза режиму. Путь к хаосу. Что с нами станет тогда? Мы все превратимся в опасных ублюдков. Поэтому – только дисциплина, только режим.
Режим неизменен, каждый день расписан по минутам. Подъем в 6 утра, зарядка и 15-минутный кросс вокруг школы – какая это мука зимой.
Черное утро, заледеневшие дорожки, скелеты деревьев рядами уходят в холодную тьму – оттуда веет хтонической жутью, мертвящим сквозняком, а ты бежишь – пар изо рта, в груди печет, кеды стучат резиновыми подошвами по мерзлой земле, как деревяшки: тук-тук, тук-тук, и это никогда не кончится. Вот когда нутром постигаешь суру аль-Фаляк: «прибегаю к защите Господа рассвета от зла мрака»! – когда до рассвета не добежать, и ни проблеска зари, ни луча. Только в окнах свет – холостой, казенный, нагоняет тоску, и эта тоска хуже, чем боль в груди от бега, чем морок тьмы и мороз. За окнами маячат резко освещенные фигуры – дневальные по спальням сонно возят швабрами, снуют туда-сюда нянечки и воспитатели, на кухне кипят котлы и дымят сковородки, и в клубах чада белеют халаты поварих, мелькают их распаренные лица и круглые локти, а в столовой бродят тенями дежурные, снимают стулья со столов, готовясь накрывать завтрак. Боже всеблагой, прости мне тайный грех уныния в эти ранние часы!
А кто тошнит по дороге – тот без завтрака остается.
Но ничего! На пустой живот и наука идет, как говорит Ментор. Науки много у нас, в день по шесть-семь уроков, в субботу охочий день, и вместо Луча Правды – передача Дозорная Вышка. Ну, а воскресенье – праздник, сперва всей школой в храм, к Литургии, – а кого и домой отпускают, если родители имеют права категории А, вот как Юрочкины: отец агроном, мать доярка, передовики труда, гордость колхоза Сталинский Ковчег, многодетная семья – вместе с Юрочкой восемь чад, и все – перворядные ученики в нашем Детском Городе. Правда, Юрочка и сам не очень-то рвется в свои черноземы и часто по выходным остается в интернате, что Уставом не запрещено, а, наоборот, поощряется, ведь все мы знаем, что духовное родство выше кровного, все мы помним закон роевого сознания: не улей для ячейки, а ячейка для улья, где ячейка – это семья, а Государство – духовный улей. Все мы – государственные дети, и только потом – родительские.
«…Сознался в мотиве своих злодеяний: «Все делал ради детей». Итак. Перед нами тот самый случай, когда злейшие враги человека – домочадцы его.
В данном случае – чада. Да, они невиновны, но разве невинны? Нет, нет и нет! Они безнадежно испорчены, поелику разъединены с массой, вычтены из нее и погружены с малолетства в беззаконную роскошь, добытую преступной деятельностью подсудимого. Но даже будь они чисты, как новокрещенные младенцы, – разве не сказано: Я Господь, Бог твой, Бог ревнитель, наказывающий детей за вину отцов до третьего и четвертого рода?.. Так исполним же закон, первое правило которого гласит: нет мотива – нет и преступления. Мы не колдуны, не гадатели и не можем читать в сердцах, чтобы заранее истребить мотив, до того как преступление свершится. Но мы обязаны уничтожить мотив уже постфактум – в назидание остальным. Чтобы каждый трепетал, осознавая: будь ты хоть пескарик придонный, хоть действительный тайный советник 1-го ранга – не избегнешь кары, если зло чинишь против Государства. А нет хуже кары, чем видеть: все, ради чего ты пренебрег своей жизнью и честью, будет уничтожено без жалости и сомнений. Без жалости и сомнений! Только так мы возбудим в тайно преступных сердцах покорность и законопослушание.
Уважаемый суд! Требую высшей меры наказания по статье 59 с применением поправки 12-б. У меня все».
– Ну, слава богу… – ворчит Рита, сдавливая челюстями зевок. – Сейчас пойдет забава.
– А что за поправка 12-б? – говорю.
– Не знаю. Вот и посмотрим.
– Так, все! – кричит Ментор, яростно колотя указкой. – Я предупреждал!
Рита пригибает голову и, по странной своей привычке, скалит зубы, языком проводя по резцам. Это ее не портит. Зубы у нее как белое лезвие. Черные волосы, синие глаза, фарфоровая кожа, маленький пунцовый рот – вся ее красота безжалостна, как небесный приговор, потому что завистники попадают в ад. Иногда мне становится невыносимо ее присутствие: она будто стрелка, всегда указывающая на мой грех. Поэтому, когда сегодня утром она сказала, что завтра уезжает домой на выходные, я испытала облегчение.
Она редко уезжает – только когда отец приходит из плавания, раз в три месяца, а порой рейс длится полгода. Несмотря на престижную должность отца, ее семья – не самая образцовая, до категории А не дотягивает.
Поэтому, хоть ей и разрешается навещать родительский дом, но нечасто, и то лишь когда отец там бывает в отпуске. Все остальное время Рита живет в интернате.
А я здесь живу всегда, с семи лет. Дом свой я помню смутно – он ничем не отличался от множества барачных зданий в нашей коммуне. Зато я хорошо помню ремесленную артель, где работал мой отец и другие художники, огромные мастерские с высокими, до потолка, окнами, запах скипидара, льняного лака и какой-то особый, едва уловимый сладковато-рыбный аромат масляных красок. Чтобы я не скучала и никому не мешала, отец выдавал мне бумагу, кисти и краски, или уголь, или цветные мелки, – я рисовала, посматривая на художников – веселых бородатых мужиков и остроглазых баб в черных халатах, заляпанных разноцветной грязью, – и была уверена, что тоже принадлежу к артели. Устав, я шла бродить по коридорам и заглядывала к другим – все двери были открыты, и никто не гнал меня. Сейчас мне кажется, что там всегда было солнечно: на дощатых полах лежали квадраты света, расчерченные длинными тенями от мольбертов, и все пространство будто стояло на косых солнечных столбах, в которых роилась сверкающая пыль.
Только в скульптурных мастерских, расположенных на цокольном этаже, царила мрачная мистическая атмосфера: запах подземелья, чугунные ванны, заполненные сырой глиной, а вдоль стен, на станках, словно призраки в саванах, возвышались обернутые в полиэтиленовую пленку серые истуканы.
Я была счастлива первые шесть с половиной лет своей жизни. А потом отец исчез. Его искали – не нашли, и никто не знает, что с ним случилось. Но из-за подозрений, что он бежал, нашу семью понизили в статусе. Куда можно сбежать из зоны светляков? Говорят, где-то есть тайные коммуны, где живут беглецы-невидимки. А может, и есть. Россия велика – от Финского залива до Урала. Поди за всем уследи…
– Гамаюн – сюда, за первую парту! Позубоскаль мне, позубоскаль. Давай, встала и пошла. Да, вот сюда… На место Маши. А ты, Маша, к Дерюгиной иди… Давай, давай. Вот, молодец. Так и сидите впредь. И всем молчать! Иначе прокляну!
Теперь сидеть мне с Машей до морковкина заговенья. Ну, ладно, что ж… Может, оно и к лучшему.
От Риты только терзанья да печаль.
«…Суд постановляет: признать подсудимого виновным согласно статье 59-й «создание организованного преступного сообщества». Признать его признание достаточным для применения 12-й поправки пункт «б»: государственное преступление в интересах биологических детей. Суд выносит приговор: уничтожить мотив преступления на глазах у виновного с последующей казнью самого виновного. Ввести детей и приступить к исполнению приговора немедленно, без последнего причастия»… В камеру вводят девочку-подростка и кудрявого толстого юношу, ставят лицом к стенке и расстреливают. «Что-о?! Что такое?! Отставить!» – страшным безумным голосом ревет Жижа. Палачи поворачиваются и несколько раз стреляют ему в лицо.
3. В гостях у сказки
Не тот ли это Жижа, который… Да-да, расстрелянный вместе с детьми восемь месяцев назад. Громкое было дело. Первый случай такой жестокой расправы своих со своими. Первый случай применения 12-б поправки – и сразу к детям комитетчика.
Со всех сторон доносились нервные гудки автомобилей. Леднев свернул расшифровку нейрограммы и огляделся, но не увидел ни зги: кругом мело, и в стекла Чангана пляюхались мокрые белые кляксы.
– Что это?
– Пробка, – ответил Чанган.
– Вижу, что пробка. А это вот, это вот что?
– Метель.
– В сентябре? Куда смотрит городской голова! – проворчал Леднев. – Десять лет обещает купол над Садовым, и что? Все завтраками кормит… А синоптик твой где, отключен?
– Синоптик обещал до полудня дождь, а после обеда – солнце.
Леднев тихо выругался. Знал бы – взял вместо электропузыря старую кондовую ладу… А теперь вот буксуй в этой каше, весь по стеклу заляпанный кашей. Одно утешает: вокруг – такие же дураки в пузырях.
В наушнике пикнуло: у вас одно новое голосовое сообщение.
«Здравствуйте! С вами центр «Добрый Доктор Айболит». Вы заявляли третьего дня о пропаже домашнего животного? Примите наши соболезнования.
Найден труп вороны (вид – Corvus cornix) с разряженным клеймом, просим явиться на опознание и кремацию. Цена услуги – 1 рубль 12 копеек. Штраф за неявку – две базовых единицы. С нетерпением ждем. «Добрый Доктор Айболит» – это лучшая забота о ваших питомцах! Покупайте наши корма и лекарства, и ваши любимцы всегда будут…».
Конечно, это не она. Конечно, они перепутали. Идиоты… «Приносим наши соболезнования»… Вежливые кретины. Дмитрий Антонович откинулся в кресле и, глядя в потолок, продиктовал ответ ветклинике:
«Уверен, это ошибка. Вы указали другой биологический вид – Corvus cornix. Тогда как вид искомой птицы – Corvus corax. Это не мое животное. Снимите запрос на опознание трупа».
Чанган свернул в Трехпрудный переулок. Поравнялся с резной вывеской «В гостях у Сказки».
– Тпру! – сказал Дмитрий Антонович. – Стоять.
Выскочил и, скукожившись, на цыпочках помчался в лавку. Ветер дал ему пощечину, насыпал за воротник и задрал подол, как блудной девке.
Отбиваясь, тяжело дыша, он ворвался внутрь. Как только за ним захлопнулась дверь, все стихло в блаженном покое. В лавке пахло елеем, сосновыми шишками и горячими пирогами. Ни одного человека. Окно кассы было закрыто деревянными ставнями с вырезанными на них петухами. Рядом висел колокольчик.
Леднев подергал нетерпеливо. Раздалась старинная советская мелодия: сперва вступление на металлофоне рассыпчатыми переливами, затем фальшиво-детский голосок пропел:
Если вы не так уж боитесь Кащея
Или Бармалея и Бабу Ягу,
Приходите в гости к нам поскорее —
Там, где зеленый дуб на берегу…
Ставни медленно растворились, и в окне появилось заспанное женское лицо в кичке с натертыми свеклой щеками. На шлейке сарафана – берестяная табличка: «Тетя Валя».
– Доброе утро, теть Валь, – сказал Леднев, все еще отряхиваясь.
– Во погодка, да? – ответило свекольное лицо, зевая.
– И не говорите… Как моя звезда? Готова ли?
– А что ей сделается, Дмитрий Антонович.
Одну минуточку.
Она повозилась и просунула наружу деревянную звезду-головоломку:
– Ваша?
– Моя.
Молча расплатился, сунул звезду подмышку и поспешил к Чангану. Ветер набросился на него, закружил, разорвал, швыряясь дождем и снегом. Вдруг, сквозь весь этот бедлам, Леднев увидел свою Ворону. Она весело кувыркалась в вихре, хватая клювом на лету какие-то бумажки, листья…
– Ворона! – закричал Дмитрий Антонович, вытянув шею и уже не замечая, как его лупит со всех сторон.
Он даже было ринулся вслед за ней – бежал, хватая воздух растопыренными пальцами. В рукава ему забивались бумажки и листья. По лицу хлестал мокрый снег. Что же я делаю? – опомнился он. Я схожу с ума. И, совершенно растерзанный метелью, насквозь мокрый и печальный, вернулся к своему пузырю.
– Трогай, голубчик. Улетела наша Ворона. А может, и не наша. Кто там разберет, вишь, пурга какая… Глаза ведь могут обмануть? – делился он переживаниями с беспилотником. Чанган молчал, добросовестно исполняя свою механическую работу.
– Идиоты, – горестно прошептал он. – Труп вороны… Да я и сам дурак. Не мог дать ей нормальное имя? Вот теперь и объясняй всем, что Ворона – на самом деле ворон. Corvus corax.
Идеально черная птица, перо к перу, блестящая, как вулканическое стекло. Леднев подобрал ее слетком в Зарядье прошлой весной. Гулял по медленной тропинке, прицеливаясь линзой к объектам природы, и вдруг холодной щекоткой пробрало насквозь: а что если я сам – объект наблюдения природы? Остановился. Вгляделся. И точно. Из травы на него смотрел умный злой глаз.
Это был глаз врага – который понимает, что обнаружен, и готов умереть с боем. Птенец лежал неподвижно, плашмя, слившись с землей, так хорошо замаскированный, что Ледневу стало досадно на себя: зачем я увидел его? Как будто что-то непоправимо испортил. Если бы в этот момент огромные черные враны низринулись с неба и поклевали его… Но никто не поклевал – видимо, зеленая полиция уже застрелила родителей птенца. Он подождал, огляделся. Ничего. Подошел.
Вороненок поднял клюв, раззявил алую пасть и каркнул. Леднев набросил на него шарф.
Держал на террасе, кормил с руки, еду заказывал в «Живом уголке» – Глаша составляла меню: толстые личинки, древесные гусеницы, мокрицы из-под влажных камней, прямокрылые кузнечики, мыши домашние и полевые, птичьи яйца, рыбьи глаза, белое мясо, творожное зерно… Все другое – какие-то очень полезные коренья, одуванчики, тертую морковь, овсянку, сваренную на медовой пыльце и утренней росе – Ворона презирала.
Через год она заговорила приятным баритоном: «Мышь, мышь, кушать мышь».
– Какая кровожадная, – сказала Глаша.
– Вся в меня, – усмехнулся Леднев.
– И голос ваш, хозяин.
– Правда? – он прислушался. – А ведь действительно. Черт. Я бы и не узнал, звучит как-то… зловеще.
– Вот именно, хозяин.
Надо бы отключить Глаше эту дурацкую старорежимную функцию «хозяин» – давно копилось это раздражение. Да все некогда. Лень разбираться. Легче отключить сразу всю речь. Интересно, у кого она более осмысленна: у птицы-пересмешницы или у гиноида?
После еды Ворона требовала голосом Дмитрия Антоновича: «Неваляшка, неваляшка».
Единственная игрушка, которую эта бестия не сломала. Говорила с четким московским акцентом, проглатывая безударные и растягивая ударные. Подпрыгивала от нетерпения, вперевалку бегала за ним на черных косых лапах. Смешно. И все-таки жутко… Жутко, когда твой собственный голос раздается не из машины, не из аудиозаписи, а из кого-то другого: живого организма, души неведомой.
Но ведь чертовски умна, собака. Не отнять. Пришло время – разгадала и секрет неваляшки. Разломала, выгрызла из пустого нутра грузило – и заскучала. Чтобы направить энергию разрушения в мирное русло – и просто из любопытства: а что еще она может? – Леднев начал задавать ей логические задачки. Достань из колбы вкусный рыбий глаз при помощи воды и камней. Открой стеклянный ящик – догадайся, как, – чтобы получить розовую сладкую креветку. Сложи кубики в нужном порядке – и па-бам, кушай мышь, кушай мышь. Реши головоломку – и вот тебе к столу филе молочного теленка.
Конечно, собрать какой-нибудь дьявольский куб или ханойскую башню она не могла – зато как она разбирала! Как разбирала! Мастерила инструменты из проволоки: загибала крючками, компенсируя технические недостатки собственного клюва.
Будь у нее клюв попугая, она могла бы разобрать на детали всю адскую машинерию Данте, все кинетические механизмы Тео Янсена… Даже челнок от швейной машинки Зингер с кожаным ремнем привода и чугунной педалью…
Кресло складное серый/красный/черный (n-244-grd) nisus (пр-во гк тонар) Код товара: tr-239394
- Описание товара
- Характеристики
- Отзывы
Код товара: tr-239394
Товар не продаётся или закончился.
Последняя цена на 30 июн 2022 5 818 ₽
| Максимальная нагрузка | 120 кг |
| Все характеристики | |
Характеристики | |
| Максимальная нагрузка | 120 кг |
|---|---|
| Материал дуг/каркаса | Сталь |
| Ткань | Оксфорд |
| Размер | 630/960х600х410/1070 мм |
| Вес, кг | 4,7 |
| Торговая марка | Nisus |
| Страна | Россия |
Описание
Кресло складное с усиленным стальным каркасом из трубы диаметром 19мм позволяет выдерживать вес до 120 кг.
Удобное широкое кресло с мягким сиденьем и тканевыми подлокотниками. В правом подлокотнике расположен подстаканник из ткани для стакана или банки с напитком.
Кресло занимает минимум места в сложенном виде и удобно разместится в багажнике автомобиля, что позволяет брать его с собой в любую загородную поезду. Также кресло отлично подойдет для использования на пикнике, дома или на даче.
Об этом товаре еще ничего не написали. Есть чем поделиться? Оставьте свой отзыв.
Platinum Ковер красного, черного и серого цветов 8 x 11
Platinum 8 x 11 красный, черный и серый ковер
Артикул: 111179416
499,99
Минимум 15 долларов США в месяц
Лучшая цена онлайн.
Включает все скидки и распродажи
5 х 8
8 х 11
Количество
Доступна доставка
Нажмите здесь
Почтовый индекс
| Ориентировочная доставка по указанному почтовому индексу | |
На выставке в Сакраменто
Обзор
Этот геометрический большой красный, черный и серый ковер размером 8 x 11 от RC Willey идеально подойдет для вашего современного дома.
Это прекрасный способ сделать смелое заявление с вашим домашним декором. Пряжа окрашена в растворе, поэтому волокно очень прочное и не линяет. Он устойчив к загрязнениям и выцветанию, что делает его идеальным выбором для любой занятой семьи.
Не забудьте коврик! Ковровые накладки продлевают срок службы вашего ковра, уменьшая износ и защищая ковер и полы от различных ковровых покрытий. Они также не скользят для безопасности, облегчают уборку пылесосом и сохраняют ваш ковер гладким, плоским и без складок.
Характеристики
- 7 футов 10 дюймов x 10 футов 6 дюймов
- Устойчив к загрязнениям
- Стойкий к выцветанию
- Окрашено в пряже и быстро окрашивается
- Машина производства Турции
Спецификации
- Коллекция
- Платина
- Вес
- 43 фунта.
- Готово
- Красный/черный/серый
- Инструкция по уходу
- Регулярно пылесосьте.
Рекомендуется профессиональная чистка. - Высота сваи
- 0,5 дюйма
- Страна происхождения
- Турция
- Материал
- Полипропилен
- Стиль
- Современный
- Строительство
- Машинное производство
Другие предметы из этой коллекции
Platinum 5 x 8 Красный, черный и серый коврик
249,99 Купите вместе
5 x 8 Средний серый, красный и белый коврик — Платина
209,99 Купите вместе
8 x 11 Большой серый, белый и черный ковер с рисунком под дерево — Платина
409,99 Купите вместе
8 x 11 Большой серый, красный и белый коврик — Платина
389,99 Купите вместе
3 x 5 Маленький элегантный бело-серый коврик — Платина
79,99 Купите вместе
Элегантный бело-серый коврик среднего размера 5 x 8 — платина
209,99 Купите вместе
Предметы первой необходимости
Luxehold 8 x 11 коврик
150,00 Купите вместе
8 x 11 Большой удобный коврик
80,00 Купите вместе
Все в одном коврике 8×11
125,00 Купите вместе
Рекомендуемые детали
Luxehold 8 x 11 коврик для коврика
3279383
150,0 $
8 x 11 Большой коврик для комфортного захвата
3249077
80,0 $
Все в одном коврике 8 x 11
1811436
125,0 $
Отзывы
#myrcwilleyhome
Просмотрите нашу полную галерею в Instagram, чтобы купить эти стили и многое другое
ПОСМОТРЕТЬ ВСЕ
Присоединяйтесь к нашему списку рассылки
Узнавайте первыми о новых продуктах, специальных предложениях, распродажах, скидках и многом другом более!
Уведомление о конфиденциальности
Мы используем информацию, полученную из файлов cookie, и ваши данные, чтобы повысить качество обслуживания клиентов.
Пожалуйста
нажмите здесь, чтобы просмотреть нашу политику конфиденциальности и настроить параметры конфиденциальности.
Сумка на подставку 2.0, черный/серый/красный — Hot-Z Golf
119,99 долларов США
(пока отзывов нет) Написать обзор
2.0 Stand Bag Черный/Серый/Красный
Рейтинг Требуется Выберите рейтинг1 звезда (худший)2 звезды3 звезды (средний)4 звезды5 звезд (лучший)
Имя
Тема отзыва Обязательно
Комментарии Обязательно
- Функции
- Спецификации
Сумка на подставке Hot-Z 2.
0Качество… Технологии… Доступность…
Сумка Hot Z Golf 2.0 — это гораздо больше, чем просто невероятная цена, она обладает всеми функциями, необходимыми для сумки на подставке. Эта сумка имеет 9-дюймовый верх с графитовым графитовым разделителем в 6 направлениях, 5 карманов на молнии, включая карман для ценных вещей с велюровой подкладкой, карман для ручки, капюшон от дождя и многое другое.
Характеристики:
- 9-дюймовая 6-ходовая верхняя часть сепаратора без графита
- 3 Полноразмерные разделители стержня/булавы
- Легкосъемные закаленные ножки подставки с ремешком на липучке для фиксации ножек, когда они не используются
- 3 Подъемные ручки сверху спереди, посередине и снизу спереди
- 5 карманов на молнии, включая карман для ценных вещей с велюровой подкладкой
- Изолированный рукав для бутылки
- Мягкий двойной ремень для переноски и очень толстая набедренная подушечка для комфорта
- Тройник
- Кольцо для полотенец с креплением на липучке для перчаток
- Держатель для зонта и чехол от дождя
- Легкие нейлоновые материалы каретки
Hot-Z с момента своего основания, 150 лет назад, занимается выпуском инновационных и качественных продуктов.
