Как менялась карта Европы после Второй Мировой войны?
Сегодня исполнилось ровно три года после проведения Крымского референдума о вхождении в состав России. Как мы знаем, его итоги (96,77% проголосовали за отсоединение от Украины) были приведены в действие. В Европе в очередной раз изменились границы, и многих этот факт, прямо скажем, напугал. Некоторые называли это «беспрецедентным случаем в послевоенной Европе» и напоминали о принципе территориальной целостности государств.
На самом деле, ничего необычного и «беспрецедентного» в отсоединении Крыма нет. Границы постоянно менялись и меняются. Даже после Второй Мировой войны. Даже в Европе. Давайте вспомним, как перекраивали карту Старого света после 1945 года.
Начнем с того, что сразу после войны победители (США, СССР, и Великобритания) заключили два важных договора — Ялтинский (от 13 февраля 1945 года) и Потсдамский (от 2 августа 1945 года). В этих документах и были заложены границы новой, послевоенной Европы.
Спустя три десятилетия, в 1970-х годах принцип неприкосновенности послевоенных границ был закреплен принятием еще одного многостороннего документа — Заключительного акта Хельсинского Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе в системе принципов взаимоотношений государств — участников Совещания, в котором было закреплено следующее: «Государства-участники рассматривают как нерушимые все границы друг друга, так и границы всех государств в Европе, и поэтому они будут воздерживаться сейчас и в будущем от любых посягательств на эти границы.
Они будут соответственно воздерживаться также от любых требований или действий, направленных на захват и узурпацию части или всей территории любого государства-участника».
Правда вот, положения вышеуказанных договоров так и остались лишь на бумаге. В реальности политики на них никогда не обращали внимания.
Уже в 1957 году начали потихоньку менять границы: тогда Саарская область вошла в состав Федеративной Республики Германии. После Второй Мировой войны эта небольшая территория была наделена статусом отдельного буферного государства наподобие Люксембурга, однако управляла ей Франция. США и Великобритания стремились отдать Саарскую область окончательно под власть Парижа, однако тогдашний президент Шарлль де Голль не торопился принимать ее состав своей республики. В ходе бурной общественной дискуссии и скандалов было решено все-таки отдать эту территорию. Но не Франции, а Германии.
В 1964 году Мальта вышла из состава Великобритании. На карте Европы появилось новое государство.
В 1990 году случилось присоединение ГДР (Восточной, социалистической Германии) к ФРГ (Западной, капиталистической).
В 1991 году прекратил свое существование Советский Союз, распавшийся на 15 независимых государств. Это было самым масштабным за последние десятилетия перекраиванием карты не только Европы, но и всего мира. В Старом свете появились независимые Эстония, Латвия, Литва, Беларусь, Украина, Молдова, Россия, Грузия, Армения, Азербайджан. В Средней Азии между Россией и Афганистаном также возник ряд новых государств — Казахстан, Узбекистан, Туркменистан, Таджикистан, Кыргызстан.
В 1992 году на карте Европы появились еще четыре новых государства: Словения, Босния и Герцеговина, Хорватия и Македония. Они вышли из состава Югославии, в которой остались только Сербия и Черногория.
1 января 1993 года прекратила свое существование Чехословакия. В Европе с тех пор появились два новых государства — Чехия и Словакия.
В 1994 году от Грузии были отделены Южная Осетия и Абхазия.
В 1999 году войска НАТО приложили максимум усилий к тому, чтобы остатки Югославии были уничтожены. С помощью их бомбардировок был смещен режим Слободана Милошевича, который стал одной из центральных фигур этнических конфликтов на Балканах в 1990-х годах. Историки и политики до сих пор спорят о его роли. Некто критикует и обвиняет во всех бедах, другие считают героем сербского народа, защитником и миротворцем.
Как бы то ни было, в 2000 году он сложил свои полномочия, а спустя год был задержан и тайно передан Международному трибуналу по военным преступлениям в бывшей Югославии, что вызвало возмущение значительной части сербской общественности и президента Коштуницы.
Вышеописанный политический кризис привел к тому, что остатки Югославии в 2002 году стали называться Республикой Сербии и Черногории, а в 2006 году окончательно распались на два новых государства — Сербию и Черногорию.
Спустя всего два года маленькую Сербию еще больше раздробили, дав шанс на самоопределение Республике Косово.
Притом, сербское руководство было категорически против этого, но западные государства напомнили Белграду о «праве на самооределение», Россия же не признала появление нового государства.
Сейчас Косово — частично признанное государство, де-факто независимое. Но по Конституции Сербии, оно все еще обязано подчиняться Белграду.
В 2014 году Крым вышел из состава Украины, и по результатам референдума вошел в состав России.
***
Как видно, иллюзия того, что изменения границ остались в далеком прошлом, — миф. Даже в наше время, когда международные отношения урегулированы множеством деклараций и договоров, а политики все чаще говорят о глобальных проектах и общечеловеческом братстве, возникновение новых государств на карте цивилизованной Европы — дело обыденное. То ли еще будет…
Кирилл Озимко
В рубрике «Мнение читателей» публикуются материалы от читателей.
Период распада: как менялась футбольная карта Европы в начале 90-х
IMAGO / ТАСС
ГДР ищет таланты
Распад СССР, развал Югославии, развод Чехословакии, объединение Германии – сложная политическая ситуация в Европе начала 1990-х создала УЕФА массу проблем.
Прямо по ходу отбора на Евро-1992 на континенте появились новые независимые государства, но в квалификации сыграли только 34 сборные. А один из участников – команда ГДР успела провести лишь один матч, после чего страны с таким названием не стало.
Жеребьевка отборочного турнира прошла в феврале 1990 г., когда Берлинская стена уже пала, но объединение Германии казалось событием отдаленной перспективы. Более того, поначалу британский премьер Маргарет Тэтчер и французский президент Франсуа Миттеран такое развитие событий не приветствовали. Спустя 45 лет после окончания войны судьбу Германии все еще определяли страны – победительницы во Второй мировой.
Лишь к 12 сентября 1990 г. все заинтересованные стороны договорились и подписали документ об объединении Германии. В тот же вечер в Брюсселе сборная ГДР стартовала в квалификации к чемпионату Европы. Главный тренер сборной восточных немцев Эдуард Гейер с трудом набрал состав на матч с Бельгией: 24 футболиста приехать в команду отказались.
«Я как дурак обзванивал всех, чтобы собрать хотя бы 16 человек, – вспоминал позже тренер. – Но у каждого нашлась отговорка».
По словам Гейера, многие игроки больше думали о клубной карьере: через год завершался последний чемпионат ГДР и только две команды с Востока входили в состав Бундеслиги. Футболисты искали новые клубы и договаривались со старыми – им было не до сборной.
И все же некоторые футболисты воспользовались шансом. Так, например, вратарь Йенс Адлер провел единственный международный матч в карьере. На призыв Гейера откликнулся и нападающий Маттиас Заммер. Его два мяча в ворота Бельгии стали последними в истории национальной команды ГДР. В том же цикле он оказался в сборной ФРГ, а в 1996 г. взял золото чемпионата Европы в Англии.
В отборочном цикле к турниру 1992 г. ГДР и ФРГ попали в одну группу. Матч двух Германий тоже изначально был запланирован на осень, но так и не состоялся: 3 октября Германия объединилась, отборочная группа сократилась до четырех участников, и немецкая команда заняла в ней 1-е место.
Германия встречалась в финале с Данией /IMAGO / ТАСС
Футбольная демократия в СССР
В квалификации сборная СССР попала в одну группу с Италией – действующим бронзовым призером чемпионатов мира и Европы. Обе встречи с главным конкурентом за 1-е место завершились без забитых мячей. По ходу отбора итальянцы четыре раза сыграли вничью и упустили путевку на «Евро», которая досталась советской команде. Последний матч в истории сборной СССР прошел в ноябре 1991 г. – в гостях был разгромлен Кипр.
На старте 1990-х советский футбол переживал период демократии и гласности. Накануне отборочной кампании прошли первые (и последние!) в истории выборы нового главного тренера. За пост соперничали Анатолий Бышовец, победитель Игр в Сеуле, и Евгений Кучеревский, руководивший «Днепром». Поначалу был и третий кандидат – Павел Садырин, но он не стал баллотироваться, чтобы сохранить место в ЦСКА.
Голосование проходило в два тура: в первом – внутри тренерского совета – победил Кучеревский, а вот во втором члены исполкома федерации выбрали Бышовца – он и возглавил сборную.
Через два месяца после завершения отборочного цикла Федерация футбола СССР фактически прекратила существование. Возглавлявший ее Вячеслав Колосков в феврале 1992 г. основал Российский футбольный союз (РФС). Новая структура появилась во многом под давлением московских клубов. Еще в начале года всерьез обсуждалось проведение открытого чемпионата СНГ – без украинских и грузинских команд, но с Белоруссией, Азербайджаном, среднеазиатскими клубами и даже Приднестровьем. Но в Москве проект многим не понравился, и в итоге Колосков объявил о создании РФС, который вскоре признала ФИФА.
Делами бывшей советской сборной, которая вышла на Евро-1992, должен был заняться новый орган – Ассоциация федераций футбола СНГ (АФФСНГ). Ее тоже возглавил Колосков.
«Позиция УЕФА состояла в том, чтобы не допускать команду, которая уже не представляет никакую страну, – рассказывал Колосков. – Но мне удалось доказать руководству ФИФА, что это не совсем правильно: футболисты, которые выигрывали путевку, остались, они здесь, они готовы играть.
Мы нашли компромиссный вариант и в срочном порядке образовали федерацию футбола СНГ».
На флаг сборной поместили англоязычную аббревиатуру Содружества – CIS, а вместо гимна звучал финал 9-й симфонии Бетховена. По составу сборная не сильно отличалась от той, что выступала в отборе. Только один футболист представлял украинский чемпионат – Ахрик Цвейба из киевского «Динамо». После «Евро» он лишь раз играл за команду Украины, после чего стал футболистом российской сборной. Сергей Юран, Андрей Канчельскис и Виктор Онопко родились в УССР, но выступали в России. Также в сборную СНГ взяли белоруса Сергея Алейникова и грузинского защитника «Спартака» Кахабера Цхададзе.
На Евро-1992 футболисты СНГ заняли последнее место в группе с Германией, Нидерландами и Шотландией, а уже через полтора месяца сборная России провела первый матч – против команды Мексики.
Победа вместо ремонта
«С такой игрой нам на чемпионате мира/Европы делать нечего» – фраза, которую наверняка произносил каждый болельщик сборной России перед большим турниром.
То же самое доносилось и в адрес датских футболистов в 1992 г. Они провалили отбор на «Евро», но внезапно получили второй шанс – и воспользовались им на 100%.
За год до турнира на Балканах разразился масштабный вооруженный конфликт. Началась серия войн, итогом которых стал окончательный распад Югославии. Уже в сентябре 1991 г. ООН ввела эмбарго на поставки оружия в зону конфликта, но более серьезные санкции приняли через несколько месяцев, когда боевые действия перекинулись на Боснию и Герцеговину. В мае 1992 г. Совет Безопасности призвал Белград вывести войска с территории бывшей союзной республики. Санкции подразумевали заморозку валютных фондов за границей, ограничения на перелеты, сокращение дипломатических миссий, отказ от научного сотрудничества, разрыв культурных связей и запрет на участие в спортивных соревнованиях.
Последний пункт напрямую касался чемпионата Европы. В конце мая 18 игроков югославской сборной уже находились в Швеции, которая принимала турнир. Там они узнали о снятии команды с «Евро».
У УЕФА, по сути, не было выбора, кому отдать путевку. В квалификации вслед за Югославией финишировала Дания.
Болельщики датчан были недовольны тусклой игрой команды и ее главным тренером Рихардом Меллер-Нильсеном, который к тому же конфликтовал с братьями Лаудруп – главными звездами сборной. И если Бриан в итоге помирился с тренером, то Микаэль так и не выступил на Евро-92.
Приглашение на турнир Дания получила в последний момент – игроки уже строили планы на отпуск после сезона: чемпионат Дании завершался 8 июня – за два дня до старта «Евро». Главный тренер вовсю ремонтировал кухню. Но внезапный звонок из федерации вынудил бросить все дела и срочно собирать команду.
Дания попала в одну группу со Швецией, Францией и Англией – выхода в плей-офф от датчан особо не ждали. Но в итоге в полуфинал прошли обе скандинавские команды. Дания переиграла Францию в последнем туре и вышла на сборную Голландии.
Даже на фоне успехов Меллер-Нильсен не мог наладить отношения с футболистами.
Чтобы снизить напряжение в сборной, он разрешил приехать в отель женам игроков, отменял тренировки и позволял алкоголь. Команда ответила яркой игрой с Нидерландами: к концу второго тайма она вела в счете, но в итоге победитель определился в серии пенальти.
В финале встречались Германия и Дания – действующий чемпион мира против лаки-лузера. В матче абсолютно несоразмерных соперников победу одержали те, от кого ее меньше всего ждали. 2:0 – датчане выиграли золото Евро-1992, самого невероятного и противоречивого чемпионата континента.
Как изменилась Европа после Первой мировой войны?
Политическая карта Европы по состоянию на 1914 и 1923 годаПосле Первой мировой войны в Европе произошло много изменений. Например, произошел территориальный раздел государств, распад довоенных империй и коренное изменение границ. В ходе Первой мировой войны значительно изменились границы государств. С послевоенными соглашениями границы стран снова подверглись изменениям. Российская империя, Австро-Венгерская империя и Германия были больше всего подвержены этим изменениям
Статус границ после Первой мировой войны
Когда мы говорим о современных международных отношениях такие принципы, как территориальная целостность, целостность границ, суверенное равенство и невмешательноство во внутренние дела, появились впервые в результате подписания Вестфальского мирного договора.
В соответствии с Вестфальским договором Маастрихтская система, которая организована как отдельное государство, не имеющее альтернатив для определения своего политического будущего и не принимающее внутреннее или внешнее влияние, формируется суверенными государствами. Этот порядок распространился по всему миру благодаря колонизации, позже деколонизации европейских империй и в результате Первой и Второй мировых войн. Таким образом, вестфальские принципы были основой глобальной системы, которая разделила все части мира границами.
Большие изменения произошли в границах государств, возникших после Первой мировой войны. Больше всего пострадали Российская империя, Австро-Венгерская империя и Германия.
После войны Российская империя потеряла Украину, Польшу, Литву, Латвию, Эстонию и Финляндию. Имперская Россия, которая сильно изменила свои границы, понесла большие потери на европейском континенте. Таким образом, можно утверждать, что больше всех пострадала от войны именно Российкая империя.
Австро-Венгерская империя является еще одним государством, сильно пострадавшим от войны. В послевоенный период Австро-Венгерская империя значительно изменила свои границы, отдав свои земли Чехословакии, Польше и Украине. Итак, эта империя сократилась на севере и северо-востоке. От Германии же были отторгнуты только часть Польши на востоке и Западная Пруссии.
Статус границ после соглашений
В результате Версальского мирного договора территория Германии была изменена только на западе и севере путем передачи территории Эльзаса и Лотарингии Франции, а также Бельгии и Дании. С этим соглашением Франция получила Рейнскую область, а Германии вернулась к границе 15-ого века. Затем 16 октября 1925 года Германия, Франция и Бельгия подписали Локарнское соглашение с Германией, призванным признать западные границы. Данное соглашение, хотя и устанавливало западные границы, не гарантировала определения восточных границ Германии.
Территориальные изменения по Версальскому договоруКроме того, Германия серьезно истощена, на нее накладывались финансовые, коммерческие и экономические ограничения из-за того, что Рейн был полностью демилитаризован.
Ни один немец не признал эти жесткие положения соглашения. В частности, правые партии приписали принятие тяжелых условий договора социал-демократам. Поэтому они нашли сторонников из-за быстро развивающегося экономического кризиса.
С Сен-Жерменским договором, заключенным между государствами Антанты и Австро-Венгерской империей, существенно изменились границы последней. В результате договоров границы этих стран сильно стали отличаться от довоенной ситуации. Австро-Венгрия была разделена на две части, и одна часть ее территории была отдана Румынии, а другая – Югославии, что тоже позволяет нам говорить, что в ее границах также произошли серьезные изменения. Этим соглашением были созданы ряд новых государств на территории бывшей империи, а Австрия и Венгрия стали двумя маленькими странами.
Раздел территорий в восточной ЕвропеОднако произошли серьезные изменения и на границе с Россией. Часть Украины присоединилась к СССР, а Западная Украины была передана Польше.
В результате соглашений, заключенных после Первой мировой войны, Австро-Венгерская империя пострадала больше всего, а Литва пострадала частично.
Югославия, Латвия, Италия, Польша и Румыния были затронуты положительно и расширили свои границы.
Заключение
Германия была наиболее влиятельной в изменениях границ между двумя мировыми войнами, наиболее негативно затронутыми государствами были Австро-Венгрия, Австрия, Царская Россия (позднее СССР) и Чехословакия. Кроме того, в этот период Румыния, Югославия, Польша и Венгрия также получили возможность расширить свои границы. Были также страны, которые оставались нейтральными в этой войне и практически меняли своих границ. В Эстонии, Норвегии, Швеции, Швейцарии, Испании и Португалии никаких изменений между двумя войнами не произошло. Хотя границы стран в Центральной Европы постоянно менялись, в течение этого периода не было никаких изменений в границах Швейцарии. Причиной отсутствия изменений в границах Швейцарии был тот факт, что в 1800-х годах, после уведомления о своем нейтралитете, он не был включен в Первую мировую войну и не объявил войну ни одной стране, и никакая другая страна не объявляла войну Швейцарии.
Хотя границы правящих государств после Первой мировой войны не изменились после определенного периода времени, эти границы начали меняться. Причины этой ситуации: случаи смены власти в этих государствах, изменение социально-экономических условий, этническое распределения населения. Границы были изменены, присоединив к территории страны, и также в качестве еще одного способа включения граждан, проживающих за ее пределами. Граждане Германии, проживающие в соседних государствах, являются самым ярким примером этого. Германия, например, заняла агрессивную позицию во внешней политике, когда нацисты пришли к власти, и оказывали политическое давление на соседние государства.
Поделиться
Перерисовка карты Европы
I.
Карта Европы не просто выжжена всепожирающей жарой нашего времени: она в значительной степени разрушена. Осталось лишь несколько остатков, свидетельствующих о его прежнем существовании и его преходящем характере.
Политические границы, давно установленные и обычно считавшиеся постоянными, были быстро сожжены. От Атлантического океана до Урала, от Архангельска до Салоник требуются модификации, идут модификации, которые введут если не новое небо, то, по крайней мере, новую землю. Лишь в нескольких случаях, причем относительно незначительных, национальные границы будущего будут напоминать границы прошлого. Испания и Португалия могут выйти из Парижской конференции без изменений, как они, если на то пошло, вышли из Венского конгресса столетие назад. Норвегия может остаться прежней и, возможно, может остаться прежней, а также, возможно, Швеция и Швейцария.
Но где есть еще одно европейское государство, которое выйдет из грядущего переустройства без изменений? Границы Британской империи, Франции, Германии, Австро-Венгрии, Италии и России, Сербии и Греции, Румынии и Болгарии, Албании и Турецкой империи — все это должно быть заново начерчено чертежниками-консультантами. Конгресс собрался на берегу реки Сены.
Ибо разделительные линии прошлого соединились со вчерашними снегами. Границы Бельгии и Голландии, Люксембурга и Дании, вероятно, будут уточнены.
И мы должны познакомиться не только с новой Европой, но и с новой Африкой, новой Азией и новым Тихим океаном. Ибо парижские картографы-консультанты будут вынуждены представить также свежие рисунки и новую окраску для больших участков земли и моря за пределами европейских земель и вод. Конференция, призванная принести мир миру, должна начаться с ухода за мировыми заборами.
Одно остается несомненным. Карта Европы, на которой мы выросли, навсегда ушла в подвешенное состояние выброшенных вещей. Отныне она будет представлять просто исторический или антикварный интерес, подобно карте Птолемея или Вальдземюллера. Политическая картография — это не наука; это лишь мимолетное выражение того продолжающегося и насмешливого процесса, называемого историческим, — на самом деле это только условная басня.
Давайте ни на минуту не будем думать, что мы переживаем уникальный опыт, нечто доселе неизвестное.
Ибо отцы наших отцов прошли через то же самое и, ошеломленные и сбитые с толку ошеломляющими и катастрофическими событиями своего времени, как и мы своими событиями, ощутили такое же горячее дыхание бурлящих и противоречивых страстей, они заглянули в такое же неопределенное и запретное будущее. Экономисты говорили о периодичности паники как о законе природы. Историки могут с равной уверенностью говорить о циклах конвульсий, происходящих с почти ритмической регулярностью. Шестнадцатый, семнадцатый, восемнадцатый и девятнадцатый века все имели свои общие конвульсии, которые с безрассудной поспешностью сметали старые вехи и открывали новые пути с беззаботным восторгом воображения и с барским безразличием к силе привычки, к авторитету обычая. Путь современной истории усыпан разбитыми утопиями, некогда являвшимися объектами веры и надежд множества людей.
Последней общей конвульсией было то, что выросло из французских революционных и наполеоновских войн, и наиболее поучительна его история для нас, захваченных гневным водоворотом подобного смятения.
Европа столетие назад испытала те же ощущения, что и в наши дни, столкнулась с теми же проблемами, прошла через то же напряжение отчаянных усилий, зависла на той же грани неудачи и катастрофы. Штамм длился намного дольше и был еще более широко распространен. Во времена Наполеона не было нейтралов, кроме Турции. Испания и Португалия, Голландия и Дания, Швеция и Швейцария были вовлечены в схватку с одной или с другой стороны, и воды бедствий омывали далекие берега — азиатские, африканские, американские. Наполеон провел знаменитую кампанию в Египте, и о его приключениях в Сирии можно говорить так же долго, как и о приключениях генерала Алленби.
Наша война 1812 года и войны за независимость Южной Америки были событиями в этой истории. Морская мощь самым незабываемым образом вступила в схватку с сухопутной, и экономические потрясения охватили весь мир. Поучительна, действительно, эта глава истории, богатая сравнениями, которые она предлагает, параллелями, которые она предлагает, с нашей собственной современной главой.
Конечно, между двумя эпохами есть различия, но точки сходства, я думаю, более разительны и значительнее, чем точки расхождения.
Тогда Европе было труднее, чем даже нам, восстановить баланс сил, столь необходимый для свободы наций, столь бессмысленно свергнутых. Труднее было создать коалицию, которая должна была сравняться, а затем победить общего врага. Действительно, одна коалиция создавалась за другой, но только для того, чтобы быть разбитыми вдребезги. Некоторые историки насчитывают их восемь. В конце концов был обеспечен один, который оставался напряженным и твердым до часа победы — часа, который снова и снова откладывался, к все большему унынию и разочарованию того поколения.
В гуще международной дипломатии того времени, дипломатии, которая не уступала нашей в интеллектуальном плане и компетентности, стояла мужественная, героическая, но не притягательная фигура Уильяма Питта, премьер-министра Великобритании. И Питт пал в самый мрачный момент всей трагической главы, но только после того, как он настолько впечатлил своей личностью и своей политикой человеческое воображение, что они действительно установили традицию для его преемников.
После Трафальгара Питта с триумфом потянуло в Ратушу, где его провозгласили спасителем Европы. Он ответил на бурные аплодисменты тем, что лорд Роузбери назвал «самой благородной, самой краткой и последней из всех его речей». Вот речь целиком. — Благодарю вас за оказанную мне честь. Но Европу не может спасти ни один человек. Англия спасла себя своими усилиями и, я надеюсь, спасет Европу своим примером».0005
Эта овация в Ратуше была, как отмечает биограф Питта, «своего рода государственными похоронами, потому что его больше никогда не видели на публике». Аустерлица, разбив в руины третью коалицию. Остался только Питт, который стоял один.
Он был в Бате, пытаясь восстановить свое печально подорванное здоровье, когда услышал яростный галоп лошади. «Это, должно быть, курьер, — воскликнул он, — с новостями для меня». Открыв пакет, он сказал: «Действительно, тяжелые новости». Это были новости об Аустерлице. Затем он попросил у нее карту и пожелал, чтобы его оставили в покое.
С этого дня он начал стремительно падать. 9 января 1806 года он отправился в свой дом в Патни. Он добрался до своей виллы 12 числа. Когда он вошел туда, его взгляд упал на карту Европы. «Сверните эту карту, — сказал он, — эти десять лет она никому не понадобится».
Одиннадцать дней спустя Питт умер, и душа оппозиции Наполеону покинула свое земное жилище.
Но эта душа не покидала Англию. Он вошел в сокровенную святыню английского патриотизма. Он стал маяком и пламенем для нации, которая спокойно и без жалоб принимает свои поражения, нации, которая из разрушенных руин своих неудач возводит триумфальные арки, под которыми в конце концов проходят солдаты. Так было во времена Людовика XIV и во времена Наполеона; и что ей предстояло сделать в эпоху не менее важную — нашу собственную.
Прогноз Питта был примерно верным. Карта Европы не была нужна снова в течение почти десяти лет, и в течение этого периода не было уверенности, что она когда-либо понадобится. В это поразительное десятилетие Наполеон, озаренный ослепительными лучами солнца Аустерлица, исполнял роль главного картографа поистине имперским образом и так, как никогда прежде: перекраивал границы от Гибралтара до реки Неман, от Норвегии до Сицилии; создание новых штатов для братьев и шуринов; переделывать Европу по желанию своего сердца; сокращение Австрии в последовательных операциях; свержение королевских домов; рубить Пруссию на куски; упразднение Священной Римской империи после тысячелетнего существования; прекращение светской власти Папы; сделать Рим своей второй столицей и дать его имя своему сыну в качестве титула в тот момент, когда он родился; превращая Италию в новые, странные и мимолетные формы, как ему взбредет в голову.
Границы были пластмассовыми игрушками в руках этого бывшего артиллерийского лейтенанта. Он двигал их вперед и назад, вверх и вниз с возвышенным безразличием к истории или природе, к принципам или практике.
Потом он, как известно, с грохотом упал, и на Венском конгрессе в очередной раз развернули карту Европы. В зловещем свете тех дней «Силы» внимательно изучили его и нашли не таким уж плохим. Были внесены некоторые изменения, но они были незначительными по сравнению с теми, которые он претерпел недавно. Нет необходимости поддерживать мнение второкурсников, столь широко распространенное в настоящее время, что Венский конгресс был полностью отдан греху и лени. Он совершил много ошибок, некоторые из которых были серьезными; дух его был не совсем прекрасен, и он не уловил и не внедрил в жизнь мира мечту о мире на земле, благорасположении ко всем. Но она проделала изрядную работу и, хотя и не предотвратила последующих локальных войн, следует отметить, что за целое столетие Европу не посетила ни одна всеобщая война.
Территориальные проблемы, с которыми мы сталкиваемся сегодня, гораздо шире, чем сто лет назад. Они возникают в значительной степени из-за того, что война, начатая за вымирание одного маленького государства, Сербии, привела не к этому вымиранию, а к гибели трех великих империй, России, Австро-Венгрии и Турции, и к поражение четвертой, Германии, и свержение ее монархов. Тем временем из колоссальных обломков восстает Сербия, покрытая славой, более сильная, чем когда-либо, в своей национальной целостности и обреченная на большое расширение своей территории. Вряд ли в мировой истории найдется более ироничная страница.
Россия, Австро-Венгрия, Германия и Турция в 1914 году занимали на карте большое место: Россия занимала 8 400 000 квадратных миль, или одну седьмую часть земной поверхности; Австро-Венгрия 261 000; Германия 208 000; Турция 710 000 человек, или в три с половиной раза больше, чем Германская империя; всего 9 579 000 квадратных миль, что более чем в три раза превышает континентальную площадь Соединенных Штатов, исключая Аляску, и с населением в двести пятьдесят миллионов человек.
У Венского конгресса была небольшая территория и население в тридцать два миллиона человек, которые можно было раздать в качестве военного трофея, а именно Варшавское герцогство, которое было лишь небольшой частью бывшей Польши, части Германии на левом берегу Рейна. и итальянский полуостров.
На всей этой территории площадью более 9 000 000 квадратных миль, на которой проживает четверть миллиарда населения, ни один человек, ни одна группа людей не может указать границы. История, к счастью, не является проблемой математики. Если бы это было так, перспективы были бы еще мрачнее, чем сейчас. Если Венскому конгрессу понадобилось девять месяцев, чтобы выработать решение своих территориальных проблем, немногочисленных и простых по сравнению с нашими, то сколько времени займет Парижская конференция?
II.
Те, кто хочет с оптимизмом смотреть на Парижскую конференцию, хорошо поступают, забывая учения истории, часто такие неприятные и отрезвляющие.
Они находят большее утешение в акте веры, в утверждении, что теперь все по-другому.
И, конечно, есть по крайней мере одно отличие, хотя способствует ли оно большей гармонии и большей оперативности участников конференции, которые все-таки являются пятью великими державами, — и Вена тоже имела свои пять, — еще предстоит выяснить. . Характерной работой Венского конгресса была реставрация. Характерной работой Парижской конференции будет построение, созидание: рисование новой карты, а не развертывание слегка измененной старой карты; признание новых наций, таких как Чехо-Словакия и Юго-Славия, или возрожденных к жизни старых наций, таких как Польша.
Восстановить легко, если только есть сила и воля; творить нелегко, даже если есть и то, и другое. Восстановление есть возвращение к известному, определенному; творение — это путешествие в неизведанное и неопределенное, и оно в высшей степени способствует расхождению мыслей, разделению в рядах; а армия реставрации точно знает, что она хочет сделать, а именно: восстановить старые вехи, и притом как можно скорее, вернуть старые добрые времена, возобновить разорванную связь с прошлым.
Нравится нам это или нет, наша задача — более трудная. Если пять великих держав 1919 хотели восстановить карту 1914 года, не смогли; в то время как пять великих держав 1814 года с легкостью отменили картографические новшества Наполеона Бонапарта. Работу Ленина и Троцкого так просто не испортишь. К счастью для душевного спокойствия, Наполеон этого не знает.
Наполеон, Ленин и Троцкий — нелепая тройка актеров на русской сцене! Наполеон, француз, стремившийся завоевать Россию, был непосредственным средством усиления влияния и увеличения территории России, как это увидел весь мир в 1815 году. Ленин и Троцкий, русские, не только усердно сотрудничали в разрушении престижа своих страны: они согласились и способствовали, чем могли, колоссальному расчленению России и ее полному бессилию. Россия стала просто географическим выражением, совместным достижением немецкого милитаризма и русского социализма. Нет России. То, что когда-то было Россией, представляет собой неорганизованное скопление местных органов власти, представляющее, среди прочего, дикий клубок территориальных проблем — и территориальных проблем, напоминающих проблемы первобытного хаоса, с полностью стертыми ориентирами.
Выдающейся вехой современной России является установленный 3 марта 1918 года Брестский мирный договор. Этот договор никогда не признавался ни одним из победивших союзников; тем не менее, он преследует их день и ночь во время триумфа, огорчая мир, если не препятствуя ему, омрачая совет и налагая напряжение на дружбу. Брест-Литовский договор может быть отвергнут парижскими конференциями; она может быть мертва в том, что касается Германии, ее главного автора; но это далеко не незначительный фактор в истории настоящего. Напротив, он и то, что он представляет и воплощает в своих грубых фразах, неизбежно окажет глубокое и тревожное влияние на будущее.
По этому договору Россия отказывалась от огромной территории, более чем в два раза превышающей размер Германской империи, и населения почти такого же большого, как население Германии, шестьдесят пять миллионов человек. Германия может и не получить того, что она ожидала и намеревалась получить, навязывая эти чудовищные условия побежденному и деморализованному противнику, но она, по крайней мере, получит удовлетворение от осознания того, что мощь ее ударов, подкрепленная пластичностью русских «реформаторов», которые, отказавшись от патриотизма как буржуазно-капиталистического качества, нетрудно было отказаться от имперской территории, глубоко преобразовали Россию как фактор международных отношений.
Конечно, из этой обширной области, простирающейся от Балтийского до Черного моря, Германия намеревалась создать ряд небольших государств, которые могли бы получить королей немецкого производства, или могли бы получить королей немецкого происхождения, или которые, во всяком случае, были бы немецкими сателлитами, частями германской политической, военной и экономической системы. Она будет вынуждена на время отказаться от политического и военного контроля; но если Парижская конференция не сможет изобрести более многообещающие меры против проникновения в экономику, чем те, которые были предложены до сих пор, Германия может с уверенностью рассчитывать на широкое распространение своего влияния на всю Восточную Европу. Барьер, созданный цепочкой мелких государств и уменьшенной и ослабленной Россией, будет представлять собой менее серьезное препятствие для немецких экономических амбиций и немецких интриг, чем это было предложено Россией 19-го века.14, и особенно потому, что эти восточные соседи, менее развитые, чем Германия, и опустошенные, как бы она ни была, будут испытывать сильное искушение обратиться к ней за вещами, в которых они нуждаются и которые она может доставить дешевле и легче, чем другие народы, из-за географической близости.
Какие бы ампутации ни производились в самой Германии, в Эльзасе-Лотарингии, Шлезвиге, польских провинциях, остается одно неизбежное обстоятельство: Германия, с населением около семидесяти миллионов человек, будет иметь соседями на востоке и юге многочисленные небольшие государства, некоторые из них новые и не имеют сомнительной жизнеспособности. Раньше у нее было два великих государства в качестве соседей — Россия и Австро-Венгрия. Оба эти состояния распались на фрагменты. Германии не было. Ее потенциальная роль в Восточной и Центральной Европе была улучшена в результате войны.
Некоторые возлагают надежды на формирование федераций, которые обеспечат коллективную защиту там, где отдельное государство не способно к самозащите. Но федерации даже давно существующих государств создать трудно; насколько же труднее добиться результатов от самих государств, только начинающих свой путь к независимости, неуверенных в своей способности действовать в одиночку и, во всяком случае, уверенных в том, что они озабочены внутренними проблемами, вызывающими неотложную заботу на долгие годы вперед! Перспективы не радуют.
Не то чтобы Германия сразу же возобновила свои пангерманские подвиги по-старому. У нее тоже будут заботы, вырастающие из поражения и грядущих условий мира. Но со временем национальная деятельность снова станет нормальной, и она увидит — как, без сомнения, видят ее лидеры сейчас, — что поле для ее экспансивной энергии представляет меньше препятствий, чем когда-либо прежде. Будет ли Германия будущего социалистической или буржуазной республикой, или реставрированной монархией, в данном случае не будет иметь значения. Здесь мы видим великий, грубый факт, глядящий на нас с грядущей карты Европы, последствия которого нам не следует игнорировать или преуменьшать.
Есть еще одна фаза проблемы будущего Германии, о которой еще не было серьезного обсуждения, но с которой мир будет вынужден столкнуться. Германия намеревается, если сможет, аннексировать немецкую Австрию, и утверждают, что многие немецкие австрийцы желают аннексии. И нам говорят, что доктрина самоопределения требует, чтобы это было разрешено, если люди, непосредственно заинтересованные в этом, высказываются за это; что, как бы неприятно это ни было, мы должны проглотить именно эту таблетку.
Нет, если только мы не беспомощные и глупые жертвы формул! Нет, если только мы не стремимся умножить и подчеркнуть трудности будущего! Если мир допустит подобное завершение, он будет повинен в глупости, далеко превосходящей полет немецкого воображения. Нет необходимости нигде применять какой-либо принцип, неизбежная тенденция применения которого будет угрожать миру во всем мире. Вознаградить Германию за то, что она сделала за последние четыре года, позволив ей выйти из войны с большей территорией и большим населением, чем когда-либо, было бы банкротством здравого смысла и порядочности. Германия вполне могла позволить себе отказаться от Эльзас-Лотарингии, Северного Шлезвига и своих польских владений, если бы она получила Верхнюю и Нижнюю Австрию, Тироль, Зальцбург, Штирию и другие австрийские провинции. А Вена была бы отличным обменом на Страсбург и Познань. Немецкий милитаризм мог с гордостью указать на столь заметный успех, столь важное присоединение силы к государству.
Германия была последовательным и постоянным противником всех аргументов и планов такого устройства мира, которое сделало бы мир более надежным, а войну более трудной, как показывает, например, ее запись на Гаагских конференциях.
Нельзя было говорить немцам, что война не окупается. Им виднее. Это определенно окупилось, и достижения Великого курфюрста, Фридриха II и Бисмарка доказывали это. Если теперь, в результате своего последнего призыва к оружию, Германия сможет присоединить к себе большие и богатые провинции германской Австрии, то это будет только еще одно доказательство правильности немецкой политической философии и практики, и самое блестящее доказательство из всех. Ибо, если она может извлечь выгоду из поражения так же, как и из победы, война, до сих пор считавшаяся национальной отраслью par excellence , будет казаться выгоднее, чем когда-либо.
Немецкие армии, возвращающиеся в Берлин, принимают как непобедимых героев. Если вдобавок немецкие комиссары мира вернутся из Парижа с солидными военными трофеями, ослабнет ли милитаризм в Германии или в Европе? Он будет усилен.
Мы можем быть уверены, что, за исключением внезапного приступа безумия со стороны союзников, Германия должна получить урок, что война не окупается.
Можно с уверенностью сказать, что союзники не будут безропотно соглашаться с соглашением, которое оставит Германию не только относительно более сильной из-за распада ее соседей, но и абсолютно более сильной по населению и территории, чем она была в 1919 г.14.
И нам незачем слишком беспокоиться о принципе самоопределения народов. Означает ли этот принцип, что Венгрия, как и Австрия, может проголосовать за Германскую республику или империю, какой бы она ни была; что Болгария, граничащая с Венгрией, может сделать то же самое; что Турция, кем бы она ни была, может сделать то же самое? Почему бы и нет, если принцип должен соблюдаться автоматически, независимо от мнения внешнего мира, независимо от интересов и благополучия остального мира? Этот принцип был разработан, чтобы способствовать удовлетворению людей; она не предназначалась для угрозы миру или для большей славы общего врага человечества.
Парижская конференция прочно укрепится на почве гарантий Германии, а не уступок и благодеяний ей.
Он также не предполагает, что немецкое сознание изменилось. Это будет поддерживать консервативное представление о том, что в современном мире чудес не бывает и что Германия не изменится в мгновение ока. Он будет подозревать, что Германия еще долго останется Германией в своих характерных чертах, и будет верить, что старые привычки, старый способ мышления, старые цели не исчезнут быстро. Он также будет помнить о том факте, что исторически революции обычно сменялись контрреволюциями. Кроме того, не исключено, что нация, в течение пятидесяти лет питавшаяся своим вопиющим самомнением, застрявшая в своих целях после четырех лет различных побед, в подходящий момент постарается расплатиться по этому счету, отомстить за это унижение, и выиграть раз за все то, что она так почти выиграла раньше.
Пока мало что свидетельствует о том, что Германия претерпела или претерпевает какие-либо радикальные преобразования, что она обладает или, вероятно, скоро будет обладать новой психологией. Новую психологию нелегко получить ни отдельным людям, ни нациям.
Можно предсказывать радикальную смену политики в результате переворота в государстве только тогда, когда правитель и его народ давно разошлись в мыслях и давно разошлись в мыслях и чувствах, в целях и стремлениях. Так было во Франции XVIII века. Интеллектуальные вожди, крестьянские массы и особенно буржуазия стали смотреть на государство как на препятствие своим интересам и потребностям, как на препятствие национальному прогрессу. Перед самой революцией произошел глубокий переворот в сознании большей части населения. Таким образом, когда пришла Революция, она легко изменила — причем всеобъемлющим и фундаментальным образом — учреждения, законы и жизнь Франции по той простой причине, что они уже были изменены в сердцах и умах большинства. французов.
Где в Германии можно найти что-либо параллельное этой внутренней трансформации? История Германии за последние сорок лет, за последние десять лет показала обратное явление: возрастающую, а не уменьшающуюся гармонию между управляющими и управляемыми.
Если кто-то хочет проверить это утверждение, пусть сравнит позицию единственной так называемой оппозиционной партии в войне 1870 года и войне наших дней. В первом социалисты, которых было немного, выступали против милитаризма, усиления власти, объявления войны и аннексии Эльзаса-Лотарингии, а их лидеры Бебель и Либкнехт платили за свое сопротивление тем, что бросили в тюрьму. Нынешние социалисты, гораздо более многочисленные и обладающие гораздо большей силой оппозиции, пошли на компромисс с милитаризмом, горячо одобрили аннексии, проголосовав за Брест-Литовский договор, и во всех и во всех случаях в год нашей Лорд 1918, присоединился к общему крику о том, что Эльзас-Лотарингия никогда не должна быть сдана. Казалось бы, дело оппозиции противостоять.
Если из Веймарского собрания выйдет немецкая демократия, эта демократия будет выражением немецкой психологии. Немецкая психология вызвала войну и поддерживала ее. Правящие классы никогда не отважились бы на войну, если бы не знали нрава и характера немецкого народа.
Еще не произошло ничего, что показало бы, что большие массы людей различались по 1914 от своих правителей либо в их представлениях о природе и обязанностях государства, либо в их нравственном безразличии, либо в их высокомерии и тщеславии. Поражение, которое потерпела Германия, может несколько уменьшить ее презрение к другим народам. Вряд ли это уменьшит ее ненависть к ним. Скорее всего, эта ненависть усилится. Люди больше не любят своих врагов, потому что их враги заставили их глотать пыль. То, что мы знаем о немцах, не позволяет поверить ни в то, что они изменились в сущности, ни в то, что они меняются, ни в то, что они могут измениться и дать миру зрелище чуда новой психологии. Большинство членов Национального собрания Веймара были членами рейхстага и принадлежали к партиям, которые с энтузиазмом поддерживали политику Империи. Более того, мы могли бы также помнить, что пруссаки по-прежнему будут контролировать Германию, по прекрасной причине, что три пятых немцев — пруссаки, а пруссаки, как мы знаем, более строги в уме и манерах, чем большинство людей.
Мир все еще ждет рассвета принципиально новой Германии. И когда оно увидит его, оно будет ждать еще дольше, так как часто полный день не соответствует обещанию рассвета.
III.
Таковы, таким образом, большие выдающиеся черты ситуации. Великая славянская империя Российская была низвергнута, и на Востоке открылось обширное поле для немецкой экономической эксплуатации и для коварного или открытого политического влияния. Восстановленная Польша при лучших условиях будет долгое время лишь ненадежным и неадекватным барьером. Германия предлагает аннексию немецкой Австрии и немецкой Богемии. Если ей это удастся, то новая и маленькая Чехо-Словацкая Республика будет окружена с севера, запада и юга могущественным Германским государством. Это будет просто выпуклость, выступающая на германские земли, выпуклость, которую держит слабый народ перед лицом интенсивной и вековой ненависти со стороны гораздо более сильного народа. И когда придет время для исчезновения этого выступа, когда международная ситуация будет благоприятствовать, он будет погашен с такой же легкостью, как и выступ Сен-Михель в последние дни войны.
Восточная Европа распалась и деморализована; разбитая на части Австро-Венгрия; Юго-Восточная Европа, состоящая из небольших государств; Германия почти такая же населенная, или даже более населенная, чем когда-либо; и Франция и Италия, единственные другие государства любого размера, чья объединенная сила, принимая во внимание опустошение и постоянное бремя войны, которая будет тяготеть над ними обоими, была бы равна, если она действительно будет равна, силе Германии — такова будет быть зрелищем, предлагаемым будущей картой Европы, зрелищем далеко не обнадеживающим.
И с этим фактом придется столкнуться. Подавляющая масса немцев будет возмущаться всяким увечьем отечества, будь оно монархическим или республиканским; и он будет изуродован, так как Эльзас-Лотарингия возвращается Франции, а Польша должна быть восстановлена. Гораздо безопаснее и разумнее предположить, что Германия будет постоянно сопротивляться этим изменениям, чем полагать, что она признает их справедливость и добросовестно примет изменившееся положение.
Мир должен строить свои планы соответствующим образом.
Вывод из всего этого таков. В течение двух поколений, с момента прихода к власти Бисмарка, внимание Европы было приковано к Германии как к главному источнику опасности для ее мира. Это внимание будет и впредь приковано к следующему поколению, волей-неволей, а может быть, и не к одному поколению, так как опасность кроется в самом положении, в основных и продолжающихся факторах международной жизни Европы, в карте и во всем прочем. он импортирует. Чем больше меняется немецкая угроза, тем больше кажется, что это одно и то же.
Если этот анализ верен, если таковы глубинные глубинные силы, которые будут действовать после заключения мира, то любой поверхностный оптимизм, проистекающий из нынешних затруднений Германии, окажет серьезную медвежью услугу миру, только что прошедшему через отвратительное испытание огнем, и которое может избежать повторного прохождения через него только в том случае, если четко и эффективно нейтрализует опасности, которые его окружают.
Час оптимизма еще не пробил и, похоже, пробьет не скоро.
Все другие вопросы, связанные с переустройством границ мира, явно второстепенны по сравнению с этим центральным фактом освобождения Германии от давления на ее границы могущественных государств, кроме западных; и здесь проводится сравнение между Францией, с населением менее сорока миллионов, и Германией, население которой почти в два раза больше. Будущее германских колоний, обособленных частей Турецкой империи, различных балканских государств будет важно для заинтересованных лиц, но не будет иметь решающего значения для хода общей истории. Великие решающие влияния и импульсы, формирующие и определяющие в значительной мере судьбы этих стран и народов, будут, как и прежде, исходить из Европы и будут продуктом европейских условий. Азия и Африка останутся аннексиями Европы, под каким бы видом они ни были, из-за прямых политических связей, которые будут существовать между обширными территориями этих континентов и Великобританией, Францией и Италией.
Было бы, конечно, самонадеянно и бесполезно, если бы кто-либо пытался указать в деталях те многочисленные пограничные линии, которые должны быть проведены на карте мира в результате распада России, Австро-Венгрии и индейка. Было бы неприлично узурпировать высокие прерогативы Парижской конференции. Более того, как однажды сказал Ламартин в момент замешательства, « Il faut laisser quelque выбрал а-ля Провиденс ». ; и желательно, поскольку они должны составлять норму критики и мотив действий в международной политике будущего. Любой здравый идеализм должен основываться на жестком, неприятном реализме.
Как меняющиеся границы Европы определяют регион
Если война России на Украине закончится триумфом для Запада, сможет ли Украина со всеми ее многочисленными проблемами — огромным разрушением инфраструктуры, коррупцией, слабыми институтами — в конечном итоге присоединиться к НАТО и Европейскому Союзу ? Учитывая двухтысячелетнюю историю Европы, такой курс неудивителен.
Европа всегда определялась и находилась под влиянием ее периферии, и соответственно она изменила свое положение на карте. Само движение НАТО на восток после холодной войны, включающее в себя страны бывшего Варшавского договора — каким бы противоречивым ни было это решение — имеет глубокий отголосок в прошлом Европы. Как и строительство российских газопроводов, протянувшихся по всей Центральной и Восточной Европе. Американский историк Генри Адамс более века назад написал, что основной проблемой Европы было и останется то, как объединить различные земли России в то, что он назвал «атлантическим объединением».
Расширение, как пишет Тони Джадт, покойный историк послевоенной Европы, является частью «мифа об основании» Европейского Союза. С самого начала ЕС был очень амбициозным предприятием, постепенно охватившим бывшие владения Каролингов, Пруссии, Габсбургов, Византии и Османской империи, каждое из которых имело свою собственную историю и модель развития. Другими словами, Европа всегда должна находить способ быть больше, чем она сама, быть, так сказать, передовым развертыванием: быть постоянно амбициозной.
Ибо, если влияние Европы не будет сильно ощущаться в ее приграничных зонах, такие противники, как Россия, будут постоянно угрожать.
Если война России на Украине закончится триумфом для Запада, сможет ли Украина со всеми ее многочисленными проблемами — огромным разрушением инфраструктуры, коррупцией, слабыми институтами — в конце концов присоединиться к НАТО и Европейскому Союзу? Учитывая двухтысячелетнюю историю Европы, такой курс неудивителен.
Европа всегда определялась и находилась под влиянием ее периферии, и соответственно она изменила свое положение на карте. Само движение НАТО на восток после холодной войны, включающее в себя страны бывшего Варшавского договора — каким бы противоречивым ни было это решение — имеет глубокий отголосок в прошлом Европы. Как и строительство российских газопроводов, протянувшихся по всей Центральной и Восточной Европе. Американский историк Генри Адамс более века назад написал, что основной проблемой Европы было и останется то, как объединить различные земли России в то, что он назвал «атлантическим объединением».
Расширение, как пишет Тони Джадт, покойный историк послевоенной Европы, является частью «мифа об основании» Европейского Союза. С самого начала ЕС был очень амбициозным предприятием, постепенно охватившим бывшие владения Каролингов, Пруссии, Габсбургов, Византии и Османской империи, каждое из которых имело свою собственную историю и модель развития. Другими словами, Европа всегда должна находить способ быть больше, чем она сама, быть, так сказать, передовым развертыванием: быть постоянно амбициозной. Ибо, если влияние Европы не будет сильно ощущаться в ее приграничных зонах, такие противники, как Россия, будут постоянно угрожать.
Вступление Греции и Турции в НАТО в 1952 году было смелым шагом, учитывая отсутствие развития и взаимную враждебность двух стран. Когда в 1986 году Испания и Португалия присоединились к тогдашнему Европейскому сообществу, относительная бедность и недавняя история диктатуры в Иберии сделали столь же смелым расширение Европы за пределы Пиренеев.
Теперь эти события кажутся естественными и органичными для большого европейского проекта. Турция остается единственным исключением из-за своей нейтральной позиции по отношению к Европе, России и радикальным силам на Ближнем Востоке. Тем не менее, Турция может снова тяготеть к Западу после президентства Реджепа Тайипа Эрдогана, который испытывает все большие трудности и катастрофически плохо управляет своей экономикой.
Периферия продолжает посягать на Европу: в виде российской военной агрессии, анархии на соседнем Ближнем Востоке и стремления соседних государств вступить в ЕС. Украина — лишь один пример соседней страны, жаждущей свободы внутри европейских институтов и космополитического зонтика.
Даже Украина, интегрированная в Европу, возможно, не окажет сильнейшего влияния на судьбу континента в ближайшие десятилетия.
Действительно, путешествуя несколько лет назад по Албании, я наткнулся на Цитадель Берата недалеко от Адриатического моря. Там я увидел византийские православные церкви и остатки османских мечетей, практически соприкасающиеся друг с другом, причем каждая дорога была бывшим торговым путем, соединяющим центральное Средиземноморье со Стамбулом.
В одной из бератских церквей я наткнулся на икону XVIII века, на которой Богородица благословляюще простерла руки, а по обе стороны от нее были изображены мечети. Православие, ислам и католицизм сосуществуют в Албании, члене НАТО, стремящемся вступить в ЕС, несмотря на слабые институты и разгул организованной преступности. Не только Албания, но и Сербия, Черногория, Косово, Босния и Герцеговина и Северная Македония — хрупкие государства внутри восточно-православного и исламского мира, географически являющиеся частью Европы и стремящиеся к членству в ЕС, несмотря на роль России и Турции в их экономики.
Восток фактически заложил основу большей части современной Европы. Миграция славян из внутренней Азии в Европу с 5 по 7 века создала человеческую основу для государств от юга Польши до Балкан. Миграция мадьяр с Урала в IX веке создала Венгрию. Позже пришли наступающие силы турок-османов и русских царей: османы под командованием военачальника Кара Мустафы достигли ворот Вены в конце 17 века, а Россия при Петре Великом завоевала регион Балтийского моря в тот же период.
Европа часто менялась из-за извержений с ее периферии.
На самом деле, самый большой и драматический переворот на карте Европы произошел в поздней античности, и он тоже пришел с Востока. Персидская империя Сасанидов, столкнувшись с Византийской империей и, таким образом, ослабив их обе, позволила арабам завоевать не только Ближний Восток, но и весь южный берег Средиземного моря. Как только арабы прибыли в Северную Африку, Европа постепенно двинулась на север и прочь от Средиземноморья, и приняла более холодное, франко-германское лицо, кульминацией которого стал средневековый христианский мир, поскольку германские народы, включая готов и лангобардов, создали демографическую и культурную структуру. блоки Запада.
Никто не был уверен, что это произойдет. Учтите, что на протяжении всей античности до VII века, спустя много времени после падения Рима, латынь все еще была языком общения в Северной Африке. Старая римская карта, ориентированная вокруг Средиземноморского бассейна в течение сотен лет, внезапно исчезла, и Европа, какой мы ее знаем сейчас, начала формироваться в так называемые Темные века.
Фернан Бродель, великий французский географ середины ХХ века, даже намекнул, что Средиземное море на самом деле не является южной границей Европы. Европа, по его мнению, кончалась только там, где начиналась пустыня Сахара. То есть большие города и прибрежное население арабской Северной Африки и Леванта были неотъемлемой частью Европы. Средиземное море было связующим звеном, а не разделителем. Как только эта история будет понята, последствия для 21-го века огромны. Ведь даже Украина, интегрированная в Европу, возможно, не окажет сильнейшего влияния на судьбу континента в ближайшие десятилетия.
Например, ближневосточные государства-тюрьмы, такие как Ливия Муаммара Каддафи и баасистская Сирия, которые когда-то блокировали миграцию людей в Южную и Юго-Восточную Европу, рухнули. По данным ООН, к 2050 году население Африки удвоится и составит 2,5 миллиарда человек, а к 2100 году оно может достичь 4,5 миллиарда человек. На рубеже 21 века в Европе и Африке было примерно одинаковое население; в конце этого века на каждого европейца могло приходиться семь африканцев.
Рост населения и сокращение крайней бедности во всем мире означают, что в конце 21 века люди будут перемещаться в еще большей степени, чем сейчас. Хотя большинство африканцев, решивших мигрировать, по-прежнему останутся в пределах границ своего континента, растущий средний класс в ряде африканских стран может только усилить транссахарскую миграцию в средиземноморские порты — все больше африканцев будут иметь средства для переезда за границу по мере демографических потрясений растущие ожидания берут верх. Это в дополнение к продолжающейся миграции, вызванной несостоятельными и полунеудавшимися государствами через Сахель к югу от Сахары, такими как Мали, Буркина-Фасо и Нигер. Африканские мигранты с юга и востока от Сахары, которые начали высаживаться в Италии и Греции в 2015 году, являются признаком не только того, что Средиземное море является связующим звеном, но и того, что пустыня Сахара больше не является — вопреки оценке Броделя — разделителем.
Тем не менее дух более широкого аргумента Броделя о том, что формирование Европы определяется событиями на ее периферии и далеко за ее пределами, вернулся с удвоенной силой в эту гиперглобальную эпоху.
На самом деле, популистский национализм, продвигаемый в течение многих лет Россией президента Владимира Путина и наблюдаемый в нескольких европейских странах, таких как Венгрия и Польша, может быть не более чем эпифеноменом, прежде чем произойдет дальнейшее подтачивание национальных историй и культур, что доказывают глобализация и сопутствующий ей космополитизм. быть непреодолимой силой, как бы постепенно и с разной скоростью они ни действовали. И, как следствие, европейские общества могут измениться изнутри. Очевидно, это происходит по причинам, которые выходят далеко за рамки краха собственной репутации Путина из-за войны на Украине. Европа, субконтинент Евразии и близкая к Африке и Ближнему Востоку, вероятно, будет постоянно подвергаться воздействию таких тенденций, поскольку миграция становится доминирующим явлением в 21 веке.
География — это больше, чем фатализм. Он также может провозглашать моральное послание. Послание как Средиземноморского бассейна, так и прилегающего к нему Черного моря, граничащего с Украиной, — универсализм: моря, объединяющие разные цивилизации.
Первоначальная идея ЕС идет параллельно этому: подчеркивание святости личности над святостью группы и правовых государств, а не этнических наций; другими словами, конституционная защита индивидуальных прав в космополитическом мире. До десятилетнего экономического кризиса в ЕС его задачей было расширение как на восток, так и на юг. Ибо если земли сразу за южным и восточным берегами Средиземного моря, а также Черного моря будут в хаосе, в долгосрочной перспективе у североевропейской крепости в глобальном мире не будет никакой защиты.
Европа, как и прежде, должна адаптироваться к этим изменяющимся условиям. Сокращение географии из-за технологий и миграции неумолимо, как и последствия крупнейшего военного конфликта в Европе со времен Второй мировой войны. Действительно, великие войны ускоряют ход истории. И решения отдельных лиц, Путина и президента Украины Владимира Зеленского, возможно, готовы еще раз радикально изменить карту Европы.
Первая мировая война изменила карту Европы — может ли она снова измениться?
26 июня политические лидеры 28 стран-членов ЕС соберутся у полей Фландрии в Ипре, Бельгия, на рабочий саммит.
Встреча состоится накануне 100 годовщины убийства эрцгерцога Франца Фердинанда, события, погрузившего Европу в хаос и разрушения Первой мировой войны. представляет историю «Великой войны» и Мемориала Менинских ворот, который увековечивает память миллионов солдат, погибших на войне.
Внезапная и насильственная смерть наследника австро-венгерского престола стала важным событием в новостях. Однако никто не предполагал ни масштаба кровопролития, ни последовавших за этим радикальных политических перемен.
Австро-Венгерская и Османская империи полностью распались. Еще две — немецкая и русская — стали свидетелями свержения своих самодержавных монархов. Германия, кроме того, потеряла некоторые территории. Германия возродилась как нестабильная демократия, а Россия превратилась в авторитарное, многонациональное, коммунистическое государство — Советский Союз. Польша, которая исчезла с карты через два столетия после того, как Фридрих Великий из Пруссии и Екатерина Великая из России разделили ее, снова появилась.
«Великая война» также посеяла семена Второй мировой войны (1939–1945 гг.), которая также привела к территориальным изменениям, хотя и меньшим, чем во время Первой мировой войны. Прибалтийские народы Эстония, Латвия и Литва вошли в состав Советского Союза; Границы Польши сместились на запад; и Румыния, Германия и Польша уступили территорию Советскому Союзу. Холодная война (1945–1989 гг.) обострила геополитический разрыв между Востоком и Западом по мере падения железного занавеса, но не изменила того, кто фактически управлял территориями. Только после мирного распада Советского Союза в 1991 и насильственном распаде Югославии в 1990-х годах было создано множество новых, более этнически основанных стран, таких как Беларусь, Хорватия, Словения и Украина.
Ни Советский Союз, ни Югославия, какими бы бурными они ни были, не были связаны с присоединением территорий других стран. Это было то, чего Европа не видела со времен экспансионистской политики нацистской Германии в 1930-х и начале 1940-х годов.
Таким образом, когда в марте 2014 года Россия захватила Крым у Украины, несмотря на признание границ Украины в 1994 ударные волны прошли через континент и за его пределы.
Глядя в будущее, пока нет убедительных доказательств того, что радикальные территориальные изменения в Европе не за горами, мы не должны удивляться, если границы продолжат меняться. Как показывает эта головокружительная хронологическая иллюстрация Европы с 1000 г. н.э. до наших дней, в великом повороте истории изменения происходят постоянно, когда дело доходит до политических границ. (Ближний Восток, где границы меняются быстрее, еще раз доказывает это.)
Хотя никто не может знать, как будет выглядеть карта Европы в будущем, появляются политические подводные течения, которые могут привести к изменениям. В 2014 году Россия и ЕС являются двумя доминирующими региональными игроками, которые все больше соперничают друг с другом за то, чтобы привлечь своих общих соседей на свои орбиты. Это соперничество привело непосредственно к бесцеремонному отторжению Крыма от Украины.
Инициатива Восточного партнерства, запущенная Европейским союзом в 2009 году, направлена на укрепление отношений с постсоветскими государствами Арменией, Азербайджаном, Беларусью, Грузией, Молдовой и Украиной посредством ряда соглашений, в том числе о свободной торговле. Украина, Грузия и Молдова — три страны, которые наиболее близки к развитию торговых отношений с Европейским Союзом, хотя их раздражает отказ ЕС сказать, может ли присоединение поставить их на путь полноправного членства в ЕС. Дверь Восточного партнерства теоретически также открыта для Армении, Азербайджана и Беларуси — бывших советских республик, — но по разным причинам они не будут стучать в эту дверь в ближайшее время. Тем временем Россия неуклонно продвигается вперед, наращивая кости своей собственной общей таможенной зоны, которую она называет Евразийским экономическим союзом. В мае Россия подписала договор с Беларусью и Казахстаном, который вступит в силу в январе 2015 года, если его ратифицируют все три парламента.
Конкуренция между ЕС и Россией создает напряженность в тех странах, где часть населения идентифицирует себя с Россией, а другая больше склоняется к Западу. Например, в Юго-Восточной Европе небольшое, преимущественно румыноязычное государство Молдова обрело независимость от Советского Союза в 1991 году. С начала 1990-х годов Молдова пытается реинтегрировать свой пророссийский сепаратистский анклав Приднестровье. Хотя прозападное правительство Молдовы приняло соглашение ЕС о Восточном партнерстве, это усложняет его усилия по реинтеграции Приднестровья. На ноябрь запланированы парламентские выборы, которые могут помочь определить курс, который будет избирать страна.
Если посмотреть на карту в северном направлении от Черного до Балтийского моря, можно увидеть сходную линию разлома в Эстонии и Латвии. В то время как коренные эстонцы и латыши в основном поддерживают давнюю политику своих правительств по закреплению своих стран в ЕС и НАТО, русскоязычные меньшинства составляют четверть их населения.
Этнические русские плохо интегрированы с остальной частью страны и склонны больше идентифицировать себя с Москвой.
Сдвинувшись по карте на запад к северо-западным окраинам Европы, мы попадаем в место, где, скорее всего, в ближайшем будущем появится новая страна. В сентябре этого года жители Шотландии проголосуют на референдуме о выходе из Соединенного Королевства и создании собственного государства. Шотландия была присоединена к Англии в 1603 году, когда король Шотландии Яков VI взошел на английский престол после смерти своей бездетной кузины королевы Елизаветы I. Независимость — давняя мечта Шотландской национальной партии, которая в течение нескольких лет удерживала власть в шотландское региональное правительство. И все же опросы общественного мнения указывают на голосование «против». Страх внезапно оказаться за пределами ЕС и его единого рынка, насчитывающего 500 миллионов граждан, похоже, заставляет шотландцев задуматься.
Какую бы судьбу ни выбрали шотландцы, их референдум уже оказывает влияние за пределами их берегов.
На юго-западных окраинах Европы сильны сепаратистские силы, особенно в Каталонии, регионе на востоке Испании, где в ноябре запланирован референдум о независимости. В отличие от правительства Великобритании, которое пообещало уважать итоги референдума о независимости Шотландии, правительство Испании категорически отказывается признать легитимность каталонского голосования. За этой разворачивающейся драмой наблюдают и в других регионах Испании, таких как Страна Басков, где наблюдаются аналогичные сепаратистские импульсы. Недавнее отречение короля Испании Хуана Карлоса в пользу его сына Фелипе рассматривается некоторыми в Испании как идеальная возможность изменить конституционное устройство страны.
Обращаясь к Балканам, кровавый распад Югославии в 1990-х годах показывает, насколько нестабильным остается регион, прозванный «пороховой бочкой Европы» в эпоху эрцгерцога. По данным правительств США и большинства стран ЕС, на Балканах находится самое молодое европейское государство Косово, отделившееся от Сербии в феврале 2008 года.
Между тем, Босния, где Франц Фердинанд встретил свой безвременный конец, сегодня так же нестабильна, как и тогда. Именно оппозиция аннексии Боснии Австро-Венгрией в 1908 году побудила молодого сербского националиста Гаврило Принципа убить эрцгерцога. Сегодня неспособность сербских и мусульманских политических лидеров в Боснии работать вместе сделала правительство опасно недееспособным.
Некоторые сомневаются, что Босния сохранится нетронутой в долгосрочной перспективе. Этнические сербские лидеры Боснии, которые уже правят своим регионом, названы Республика Сербская — автономно, мало обращая внимания на то, что говорит центральное правительство в Сараево, и регулярно угрожают провести референдум об отделении.
Сердце Европы также не застраховано от сепаратистских сил. В Бельгии штаб-квартира институтов ЕС, Фламандская N-VA, которая хочет, чтобы голландоязычная Фландрия вышла из состава Бельгии, получила больше голосов, чем любая другая партия, на национальных выборах в прошлом месяце, набрав более трети голосов фламандцев.
Хотя эти примеры могут указывать на общее ослабление национальных государств, противодействующие силы действуют для укрепления национального суверенитета. Постоянное наращивание полномочий институтами ЕС с 19 в.80-е разжигают националистическую, антибрюссельскую реакцию, о чем свидетельствуют прошедшие в прошлом месяце выборы в Европейский парламент.
