Версия: в Китае США тестируют боевой вирус — Владимир Васильев
Аннотация
Ещё в 1998 году директор ЦРУ Уильям Кейси поставил следующую задачу: создать биологические агенты, которые будут этнически специфичными. На данную программу было потрачено огромное количество денег – десятки миллиардов долларов. Есть основания полагать, что американцы достигли определённых успехов в разработке и производстве этноориентированных биогенных вооружений.
Владимир Васильев, 28 января 2020, 18:05 — REGNUM Якобус Ланингдэл — малоизвестный преподаватель, работавший в Департаменте Народного здравоохранения Нью-Йорка. Данный человек — выдуманный персонаж, герой фантастического рассказа Джека Лондона «Беспримерное нашествие (или «Необычное вторжение»).
Иван Шилов © ИА REGNUM
Согласно рассказу Джека Лондона, «в 1976 году конфликт между Китаем и остальным миром достиг высшей точки». Основная проблема была в том, что население Китая достигло одного миллиарда человек.
Миллионы китайцев стали колонизировать остальные страны. Вскоре мир пришёл к убеждению, что «Китая надо бояться не в войне, а в торговле».
Джек Лондон
Европа и США выступили против Китая. Однако методы ведения традиционной войны не дали результатов. Решение президенту США предложил Якобус Ланингдэл. Вскоре вокруг Китая была организована сухопутная и морская блокада. А 1 мая 1976 года над всей территорией Китая появилось большое количество самолётов союзников, с которых вниз сбрасывались стеклянные трубочки из тонкого стекла, которые при падении разбивались на мелкие осколки.
Оказалось, что в этих трубочках были микробы, бактерии и бациллы десятков болезней, выращенных в лабораториях Запада. Джек Лондон пишет: «Это была ультрасовременная война, война двадцатого века, война ученых и лабораторий, война Якобуса Ланингдэла». В результате от десятков эпидемий в течение короткого времени вымерло всё население Китая.
Фантастические рассказы часто рисуют образ будущего.
Недавняя неожиданная вспышка в Китае ранее неизвестного коронавируса, получившего обозначение 2019-nCoV, заставляет задуматься о возможном искусственном происхождении данного вируса, а также об использовании его против определённой этнической группы.
Какие же аргументы говорят в пользу данной версии?
Это не первая эпидемия в Китае. У коронавируса есть пугающее сходство с «атипичной пневмонией» или SARS. От этой болезни в 2002—2003 годах умерло почти 800 человек в 37 странах. Первый случай заболевания был зарегистрирован в ноябре 2002 года в китайской провинции Гуандун.
По поводу эпидемии атипичной пневмонии в 2002—2003 годах в Китае ранее высказался один из китайских профессоров, который уже умер. Учёный сказал следующее: «SARS был разработан ЦРУ специально для убийства китайцев и не будет заражать японцев».
В противогазах
Цитата из т/ф «Эпидемия». Реж. Павел Костомаров. 2018. Россия
Каким-то странным образом вспышка нового вируса совпала с временным отрезком, который очень подходит для быстрого распространения данной болезни.
Следует заметить, что в Китае очень высокая мобильность населения. В стране развитая сеть высокоскоростных железных дорог, автомобильных магистралей и авиационного транспорта. Это делает Китайскую Народную Республику очень уязвимой перед стремительным распространением эпидемий.
Вспышка коронавируса 2019-nCoV приходится на период торгового конфликта между США и Китаем. Первая фаза торговой сделки подписана в начале 2020 года, но это просто короткое перемирие, да и отвлечь внимание от себя, подписав мало что значащий документ, — очень выгодная позиция.
В отношении нового коронавируса 2019-nCoV некоторых экспертов удивила очень быстрая реакция медиков из США.
Они заявили, что через несколько месяцев уже готовы приступить к клиническим испытаниям новой вакцины. Это достаточно быстрый результат, что вызывает вопросы. Российские врачи, в свою очередь, пока говорят только о том, что в обозримом будущем смогут получить лишь экспресс-тест на выявление носителей 2019-nCoV.
По словам главы Национальной комиссии по здравоохранению Китая Ма Сяовэя, новый вирус способен передаваться от человека к человеку даже во время инкубационного периода сроком от 1 до 14 дней. Он также добавил: «У некоторых пациентов нормальная температура, существует множество умеренных по тяжести случаев. Есть скрытые носители, что значительно затрудняет контроль инфекции».
То есть зараженный человек может не подозревать, что он уже болен, и при этом целых две недели общаться с другими людьми, заражая всех вокруг.
Географически местом вспышки нового коронавируса является китайский город Ухань провинции Хубэй. В этом городе проживает около 12 миллионов человек.
Что интересно. В Ухане в 2017 году была открыта лаборатория Академии наук Китая, которая способна проводить эксперименты с высокопатогенными микроорганизмами, которые могут вызывать смертельные заболевания.
Данный факт сразу же породил версию из разряда «пробирку разбили». Однако для маскировки специальной операции по применению биологического оружия против Китая город Ухань, в котором есть такая лаборатория, является идеальным местом.
В США давно и активно занимаются разработкой биологического оружия. Ещё в 1998 году директор ЦРУ Уильям Кейси поставил следующую задачу: создать биологические агенты, которые будут этнически специфичными. На данную программу было потрачено огромное количество денег — десятки миллиардов долларов. Есть основания полагать, что американцы уже достигли определённых успехов в разработке и производстве этноориентированных биогенных вооружений.
Уильям Кейси
Central Intelligence Agency
Ряд экспертов утверждают, что от коронавируса 2019-nCoV невысокая смертность — всего 2%.
Например, по состоянию на 13:50 по московскому времени 28 января 2020 года количество заражённых во всех странах составляет 4474 человека (в материковом Китае — 4409), умерших — 107 человек, выздоровевших — 63 человека. Соответственно — 4304 человека ещё болеют, и итог ещё не известен. Процент смертности от вируса можно будет узнать, когда по всему этому списку из 4474 человек будет определённая информация: либо выздоровел, либо умер. На данный момент такой информации пока нет. Возможно, она появится только после окончания вспышки или эпидемии этого заболевания.
Версия о том, что коронавирус 2019-nCoV относится именно к этноориентированному биогенному оружию, имеет право на жизнь, пока не доказано обратное. Конечно же, правдивую картину даст только детальная «расшифровка» данного вируса. Однако даже в случае подтверждения наихудших опасений не факт, что эта информация будет доступна широкой общественности.
Как Джек Лондон «уничтожил» Китай бактериологической войной
Джек Лондон — один из крупнейших американских писателей.
В СССР его очень любили и издавали огромными тиражами. Увы, как и у многих интеллектуалов закалки XIX века, опередившие эпоху гуманистические представления уживались в нём с довольно… специфичными взглядами.
По современным меркам его шовинизм поражает. Лондон уделил немало страниц хлёсткой критике расизма белых по отношению к чернокожим, мексиканцам, индейцам и аборигенам Тихого океана. А вот азиатов он считал чуть ли не иной формой жизни. «Жёлтая угроза» занимала его воображение до конца дней.
Джек Лондон пытался понять Азию. Он восхищался японским боевым духом и утончённым искусством — хоть и считал «расу Ямато» странным «промежуточным звеном» между белыми и «истинными азиатами». Будучи военным корреспондентом, он видел, как японцы нанесли поражение Российской империи. В Японии статьи «гайдзина» пользовались популярностью — они были приятны национальному самолюбию.
А боялся писатель Китая. «Спящего гиганта», тогда жестоко униженного и разделённого на сферы влияния великими державами.
Один из последних рассказов писателя, «Беспримерное нашествие», — попытка предсказать будущее. Удивительно, но кое-что в 1910 году ему удалось угадать точнее, чем Герберту Уэллсу — в начале 1930-х. Однако дальнейшее развитие событий — и особенно отношение к ним автора — даже у не самого толерантного читателя может вызвать оторопь бо́льшую, чем французский шовинизм позднего Жюля Верна.
В «Беспримерном нашествии» Лондон поёт жуткий гимн геноциду. И даже не осознаёт неуместности этого.
Первый акт: «в яблочко!»
Первой мировой войны, до которой оставалось всего четыре года, Джек Лондон не предвидел. Как и многие его современники, он искренне верил, что европейский мир стал слишком цивилизованным для выяснения отношений силой оружия.
Все основные события истории ХХ века в его версии были связаны с Азией.
Полуколониальный режим, установленный европейцами и японцами в Китае, Лондон именует «стремлением разбудить Поднебесную».
Вот только все попытки «белых людей» привить китайцам достижения западной культуры и индустриальной цивилизации оказались тщетны. На пути модернизации Китая встала «непреодолимая стена разных способов мышления».
«Китайский ум не мог откликнуться на короткие саксонские слова; столь же мало ум англосакса мог откликнуться на иероглифы. Ткань их души была сплетена из совершенно различных материалов; духовно они были чужды друг другу».
В «мире Лондона» модернизировать Китай удалось японцам: «парадоксальной расе», сумевшей совместить Европу и Азию. Они наводнили Поднебесную сначала как шпионы и советники, затем как чиновники и предприниматели — и сумели преобразовать. Потому что «благодаря иероглифам японцы мыслят по тем же мозговым бороздкам». А европейцы «не по тем».
Символ «жёлтой угрозы»
Покончив с «тысячелетним застоем» и убрав от руля империи бюрократов-конфуцианцев, японцы предопределили своё падение.
Китай окреп, за считанные годы стал великой державой, к которой отныне были вынуждены прислушиваться. И перестал нуждаться в «старших братьях». Началась деколонизация. Сначала китайцы изгнали всех европейцев и покончили с дискриминационными договорами. Усвоив необходимое, они потребовали покинуть Поднебесную и японцев.
Те не стерпели оскорбления. Заговорили орудия. Всего за семь месяцев 1922 года японцы были сброшены в море. Китайские военачальники забрали у них Маньчжурию, Тайвань и Корею.
Удивительно, но Лондон угадал послевоенную и постимперскую судьбу Японии, затопившей мир аниме-культурой и модой на японскую эстетику:
«Япония сошла с мировой сцены. После этого она предалась искусству, поставив себе задачей изумлять и пленять мир чудесными произведениями красоты».
Напомню, Уэллс в 1930 году пророчил Стране восходящего солнца коммунистическую революцию и гражданскую войну.
Поведение модернизированного Китая Лондон тоже определил точнее Уэллса: «Вопреки ожиданиям, Китай не обнаружил воинственности.
Его не влекли наполеоновские лавры, он довольствовался мирными занятиями. После бурного периода люди пришли к убеждению, что Китая надо бояться не в войне, а в торговле. Как мы увидим, никто тогда не догадался, где кроется истинная опасность. Китай продолжал развивать свою собственную машинную цивилизацию».
Второй акт: демографический «раш»
В 1970 году «мира Лондона» известие о том, что население Китая выросло до 500 миллионов человек — с 400 миллионов в 1910-м! — стало сенсацией и шоком: китайцев теперь больше, чем белых людей!
В нашем мире к 1970 году КНР пересекла отметку в 800 миллионов человек. А в 1982 году Поднебесная стала первой страной с миллиардным населением. Никакой глобальной паники это не повлекло — только пошумели алармисты в Римском клубе.
Французский Индокитай — автор и помыслить не мог, что к 1970 году колониальная система рассыплется в прах, — стал китайским.
Как в советском анекдоте: китайцы просочились небольшой группой в миллион ополченцев и затоптали подвернувшиеся французские колониальные войска. Ну а что делать — французские власти протестовали против нелегальной иммиграции!
Французы обиделись и отправили в Поднебесную 250-тысячную армию. Она пошла маршем на Пекин, как во времена Опиумных войн, — и больше её никто не видел.
В 1970-е во вполне реальной КНР военная доктрина была очень похожей: многочисленная, слабо вооружённая и почти ополченческая НОАК (Народно-освободительная армия Китая), подготовленная к ведению партизанской войны на своей территории. Джек Лондон снова угадал будущее.
После чего малые группы и миллионы китайских народных добровольцев затопили Бирму, Таиланд, Малайю, Непал и Бутан, не особенно заметив британские колониальные войска. Затем пришла очередь Сибири, Бухары и Туркестана — Российская империя тоже не смогла их остановить. Пали Афганистан, Персия. Везде были китайцы.
И тут мир узнал страшную правду.
Китайцев не 500 миллионов, а все 800!
Опять точное попадание. К 1970 году население КНР превысило именно эту цифру. Вот только рост эффективности сельского хозяйства позволил Поднебесной прокормить и такое население — несмотря на все эксцессы «культурной революции».
Эффективность «зерг-рашей» любой численности закончилась в траншеях Первой мировой. Попытки повторить тактику банзай-атаками и волнами иранских «басиджей» лишь подтвердили их бессмысленность против сколько-то серьёзной обороны.
Третий акт. Трагедия, не понятая автором
В 1975 году европейские и ближневосточные державы собрались на всемирный конвент с вопросом: как остановить китайцев. Они же скоро затопят всю планету! Когда Джек Лондон писал свой рассказ, контуры демографического перехода только начинали обретать реальность. Сейчас известно: завершение индустриализации и урбанизации, высокий уровень жизни и образования неизбежно прекращают демографический взрыв.
По китайским оценкам, текущая численность населения КНР — почти предельная. Рост окончен. В ближайшие годы начнётся депопуляция. Многодетные семьи итальянцев и латиноамериканцев канули в прошлое ещё в ХХ веке. На наших глазах падает фертильность и замедляется рост населения исламских стран. То же происходит и в последнем бастионе многодетности — транссахарской Африке.
В мире Джека Лондона Китай не собирался следовать демографическим закономерностям, в те времена ещё неизвестным. Таинственный Ли Тан Фун, «сила, стоящая за Троном Дракона», в ответ на угрозы войны надменно заявил конвенту, что Поднебесную не остановить. Любые армии Запада исчезнут, перемолотые сотнями миллионов народных добровольцев. «Цивилизованный мир» во главе с США ответил. Международная коалиция 1975 года была трогательно старомодной. Россия, Германия, Австро-Венгрия, Италия, Греция и Турция мобилизовали всех способных держать оружие и отправили на китайский фронтир.
США, Британия и Франция собрали все корабли и суда, способные держаться на воде, и сделали то же с моря.
Ожидаемого китайцами вторжения не последовало. Армии и флоты лишь обеспечили линию блокады.
Первого мая 1976 года небо над Пекином заполнили «крохотные воздушные корабли». Они сбросили бесчисленные стеклянные трубочки, которые разбивались при падении. Внутри вроде бы не было ничего.
Спустя шесть недель подавляющая часть населения Китая была мертва. Цивилизованный мир применил комплексное бактериологическое оружие массового поражения. Эпидемия вырвалась из умирающей столицы вместе с прорвавшими карантин толпами беженцев. «Всех их настигла чума и мор. Не один мор, и не два; десятки эпидемий. Все страшные формы неизлечимых болезней свирепствовали в стране китайской».
Предоставим слово автору:«Государственная организация рушилась. Обезумевшие миллионы, гонимые смертью, не могли остановиться и никого не слушали. Они бежали из городов, заражая деревни и разнося с собой болезни.
Наступило жаркое лето — Якобус Ланингдэл хитро рассчитал время, — и мор свирепствовал повсюду. О многом из того, что происходило, приходилось догадываться, о многом пришлось узнать из рассказов горстки людей, переживших это страшное время.
Всего ужаснее, пожалуй, было бегство людей. В нём участвовали многие миллионы, бросившиеся к границам империи, где их останавливали и поворачивали вспять колоссальные армии Запада. Избиение обезумевших полчищ на границах приняло чудовищные размеры.
Летом и осенью 1976 года Китай представлял собой кромешный ад. Сотни миллионов трупов лежали неубранными. Людоедство, убийства, безумие царили в стране. Так погибал Китай.
Только в феврале следующего года, в самую сильную стужу появились первые экспедиции европейцев. Они нашли разорённую пустыню, по которой шатались стаи диких собак и шайки отчаянных бандитов, уцелевших от эпидемии. Их предавали смерти на месте».
Широкой публике в университете Дулут рассказывают о смерти Китая
И вот, казалось бы, знаменитому автору-гуманисту стоит хоть как-то морально оценить описываемый геноцид сотен миллионов человек.
Вышедшую из-под его пера гекатомбу, по сравнению с которой бледнеют даже события Второй мировой.
Это даже не тотальная ядерная война «в одни ворота», на которую в начале 1960-х имели серьёзные шансы американцы. Это гораздо хуже. Даже самые буйные и поехавшие «ястребы Пентагона» не планировали перебить советских беженцев, а затем зачистить от выживших территорию. Да что американцы — до такого даже нацисты в плане «Ост» не доходили.
«И тогда началось великое дело оздоровления Китая. На это ушло пять лет и сотни миллионов денег. А затем на китайскую территорию двинулся остальной мир — не зонами, по идее барона Альбрехта, а разнородными группами, согласно демократической американской программе. В 1982 году и в последующие годы в Китае образовалось счастливое смешение наций; это был колоссальный и успешный эксперимент скрещивания. Известно, к каким блестящим техническим, духовным и художественным результатам привёл этот опыт».Увы. Замечательный автор, известный гуманист, похоже, полагал произошедшее… хеппи‑эндом.
Китайская стена после нашествия
Блестящие духовные результаты, да уж. И художественные тоже.
После прочтения такого интеллектуальная атмосфера «прекрасной эпохи» становится понятнее. И куда меньше удивляет то, на что оказались способны люди наиболее развитых и цивилизованных стран планеты в последовавшие десятилетия. Пока слова «неприемлемый ущерб от ответного удара» и «гарантированное взаимное уничтожение» не убедили горячие головы остыть.
Ныне представления о допустимом вроде бы сильно изменились. Вопрос в том, насколько глубоко. Судя по многим событиям наших дней, налёт цивилизованности и гуманности всё ещё слишком тонок. Люди «прекрасной эпохи», когда Джек Лондон писал свой самый жуткий рассказ, тоже очень гордились своей просвещённостью. И верили, что уж между передовыми державами войн не будет точно. Только вот надо бы китайский мятеж подавить. И Маньчжурию поделить.
И Македонию. И сербов наказать. Или их же спасти. И проливы. И Эльзас. И железную дорогу до Багдада.
И исконные земли вернуть, а «этих» задавить, ассимилировать или выгнать. И опасных иммигрантов остановить.
Мы, люди, всегда найдём повод пострелять. И убедить себя, что так было надо, а они все сами виноваты. Увы, но каждый из нас куда ближе к Джеку Лондону 1910 года, чем кажется.
фантазий о геноциде — блог
18 мая 2020 г. На создание этой картины под названием « беспрецедентное вторжение » ушло пять месяцев, и она стала структурным принципом моей работы в первой половине 2020 года. вот-вот рухнет сама на себя, но останавливается в мгновение ока. Я не буду претендовать на успех этой картины (я до сих пор веду с собой непрекращающийся спор о том, закончена ли она вообще, не говоря уже о том, хороша ли она), но каждый день, приступая к работе над ней, я чувствовал что-то о возможности неминуемого краха моего стремления, и каждый день я пытался остановиться чуть-чуть.
Я думаю, возможно, что, когда у вас в голове есть желание призвать ужасное и возвышенное, доступные вам формальные стратегии сходятся в типе. Когда я писал это, я не смотрел прямо на Иеронима Босха, Эль Греко или Микеланджело, но я, должно быть, думал о них, потому что сходство кажется родственным. Я полагаю, мне не нужно было искать, потому что эти образы зарыты где-то глубоко в моей голове, и моих руках.
Иероним Босх, Сад земных наслаждений, 1490-1510
Эль Греко, Погребение графа Оргаса, 1586-1588 гг.
Микеланджело, Страшный суд, 1536-1541 гг.
Какое мне дело до того, что я взываю к живописной стратегии, столь неразрывно связанной с породившей ее религиозностью? Я не могу полностью объяснить причины, по которым готические соборы или картины суда так сильно резонируют со мной, признанным агностиком. Я не совсем понимаю, почему этого достаточно для понимания того, о чем эта картина.
Но в большей степени, чем большинство моих картин, эта картина о чем-то очень конкретном.
Я долго думал как иллюстратор, прежде чем у меня появились амбиции художника, и основная цель этой картины — проиллюстрировать рассказ Джека Лондона «9».0005 Беспрецедентное вторжение .
Возможно, вы знаете Джека Лондона по Call of the Wild или White Fang , пасторальным фантазиям о дикой природе, разыгрываемым с помощью антропоморфных собак. Мне было бы трудно придумать что-то более типично американское.
Но Лондон был также плодовитым ранним автором коротких рассказов в жанре, который мы сейчас называем «научной фантастикой». Опубликованное в 1910 году , Беспрецедентное вторжение начинается с того, что Китай не может быть модернизирован из-за отсутствия взаимопонимания между западным и китайским способами мышления. Япония великодушно вводит ее в эпоху промышленного процветания, поскольку ее «иероглифы» имеют что-то общее с иероглифами Китая (здесь я ссылаюсь на использование Лондоном «она/ее» для описания Китая и Японии как наций/народов/монолитов).
Вооружившись современностью, население Китая взрывается, и его люди начинают расселяться на территории западного мира. Ученые нервно отмечают, что китайцев больше, чем белых вместе взятых (Лондон определяет белых как население «США, Канады, Новой Зеландии, Австралии, Южной Африки, Англии, Франции, Германии, Италии, Австрии, европейской части России, и вся Скандинавия», если вам интересно).
(Белый) мир беспомощен у ног Китая. Посредственный ученый, работающий в управлении здравоохранения Нью-Йорка, Джейкобус Лэнингдейл, вынашивает план решения «китайской проблемы», и народы Запада соглашаются с ним. В 1976 году, к двухсотлетию Америки, объединенный фронт западных стран выпускает маленькие стеклянные флаконы, содержащие все известные патогены по всему Китаю во время летней жары. Баррикадируя границы эскадрами и боевыми кораблями, они ждут, когда чума за чумой сотрет с лица земли каждого китайца. После того, как опустошенная страна будет «дезинфицирована», отставшие выжившие казнены, а договор, обещающий, что Запад никогда больше не будет использовать биологическую войну, ратифицирован, Китай захватывает «счастливое смешение национальностей» в соответствии с «демократической американской программой».
. (Белый) мир вздыхает с облегчением, когда следует «великолепный» ренессанс научной, культурной и интеллектуальной продукции.
Возможно, меня могут обвинить в отсутствии нейтралитета в моем синопсисе, но, по моему мнению, это не произведение научной фантастики. Это произведение спекулятивного геноцида. Это написанная психодрама, в которой наш главный герой сам успокаивает свои расистские тревоги, представляя себя (как вымышленный ученый Якобус Лэнингдейл, если вы упустили тонкость) в качестве стержня, чья изобретательность убивает каждого оставшегося китайца на планете.
Я впервые прочитал Беспрецедентное вторжение в 2012 году на курсе китайско-американской литературы. С тех пор я не переставал думать об этом. Есть много замечаний. Предложение Лондона/Ланингдейла «каждая чума в трубе» неправдоподобно с медицинской точки зрения. Как ни странно, в этой истории отсутствуют незападные и небелые нации. Представляя Китай настолько возрождающимся и могущественным, что необходимо предпринять действия по геноциду, Лондон показывает, что он больше, чем кто-либо другой, глубоко верит в силу и потенциал Китая.
В то же время его оценка китайского народа не могла быть более унизительной или преуменьшающей.
Я попросил своих друзей выбрать самый расистский отрывок в рассказе. Это Лондон описывает как «болтующую желтую толпу, каждая стоящая в очереди голова запрокинута назад, каждый косой взгляд обращен к небу»? Возможно, он думает, что реальная угроза Китая «сокрыта в плодородии его чресл» . Я с нутром читал о китайских «тушах, гноящихся в домах и на пустынных улицах и нагроможденных на брошенном фургоне смерти» , но для меня самым жестоким актом лондонского непонимания является окончательный. Это его характеристика самого китайского ума:
Китайцы были идеальным типом промышленности. Он всегда был таким.
По чистоте трудоспособности с ним не мог сравниться ни один рабочий в мире.
Работа была дыханием его ноздрей. Для него это было тем, чем для других народов были странствия и сражения в далеких землях и духовные приключения.
Свобода для него воплощалась в доступе к средствам труда. К
до тех пор, пока земля и бесконечный труд были всем, что он просил от жизни и
сильные мира сего.
Как будто Лондон каким-то образом пронзил меня сквозь время, из могилы. Возможно, я мог бы быть удовлетворен тем, что идеи и взгляды Лондона и ему подобных умерли вместе с ним, если бы эти слова не звучали болезненно фамильярно по отношению к моему собственному опыту 21-го века. Когда я подавала документы в колледж, мне сказали, что мне повезло, что я девочка, потому что у китайских мальчиков не было шансов поступить, даже с отличными оценками. Их было просто слишком много, и для приемных комиссий они были функционально взаимозаменяемы. Роботизированные STEM-машины, оптимизированные для испытаний, с трудовой этикой, буквально вбитой в них мамами-тиграми. По крайней мере, я была девушкой, и по крайней мере я была художницей — какое демографическое провидение. Тем не менее, я выступал против этого восприятия в годы моего становления.
Я искал тонкие изображения китайских иероглифов в средствах массовой информации, которые я потреблял, и не нашел ничего. Я действительно начал верить, что, возможно, мы просто недостаточно интересны или сложны, чтобы рассказывать истории. И еще была риторика, которая с возрастом становилась все более распространенной, о производственном потенциале Китая как об угрозе американской торговле. Для Лондона, как и для его идеологических потомков, китаец на первый взгляд благоприятен. Она трудолюбивая, обладающая достаточным человеческим интеллектом, чтобы быть полезной для промышленности, но не обладающая силой воображения, чтобы действительно представлять угрозу. Она представляет собой образцовое меньшинство, аполитичное и незаинтересованное в демократическом принципе свободы, пока есть работа, которая ее занимает. Угроза, которую она представляет, когда возникает, заключается не в каком-либо зародыше человеческой инициативы, а в простом количестве. В этом суть того, почему Лондон мог так легко убить свои воображаемые сотни миллионов — были ли эти существа лишены страсти к путешествиям, лишены духа авантюризма и вообще были ли они людьми?
Беспрецедентное вторжение Впервые я прочитал что-то, что так радостно представляло мою собственную гибель.
Здесь была раскрыта логика того, как насильственное неправильное представление людей может привести к масштабным зверствам. Конечно, для некоторых людей этот ужас не просто гипотетический. Я сразу же думаю о Холокосте, об Армении, о Руанде. Я помню, что, несмотря на неблагоприятное обращение, с которым я столкнулся как американец китайского происхождения, я принадлежу к расовому большинству, которое избежало некоторых из самых жестоких коллективных травм. И я до сих пор чувствую злость и отвращение, от которых трудно избавиться.
Со временем мой гнев перерос в любопытство. В прошлом году я решил нарисовать, один к одному, репродукцию фронтисписа The Heathen Chinee , юмористической книжки с картинками о двух честных американцах, которых обманул коварный китаец, уловка которого буквально спрятана в его огромных рукавах. Сквозь страницу вы можете увидеть призрак иллюстрации Фила Литтла с раскосыми глазами и кривыми зубами «Китайца».
Мысль здесь была разнообразной.
На фронтисписе, гордо провозглашающем авторство, я подумал, что физический акт перезаписи имен авторов — это способ привлечь их к ответственности. Возможно, это был также способ попытаться нейтрализовать или вернуть злобность их слов и образов посредством трансмутации, присущей моей руке художника. Но, наконец, и, возможно, самое главное, рисование этого было извращенным актом сопереживания. Чтобы нарисовать репродукцию иллюстрации Фила Литтла, мне пришлось вникнуть в логику того, как он думал, рисовал и проектировал. Я вызывал движения его рук. В воплощенном смысле я чувствовал что-то вроде того, что потребуется, чтобы совершить этот акт того, что, вероятно, тогда считалось доброкачественным предубеждением. Я не знаю, было ли это морально предосудительным. Но я знаю, что чувствую себя более подготовленным к борьбе с вещами, которые ненавижу, когда понимаю их.
Беспрецедентное вторжение ничем не отличается. В течение почти десяти лет поиск способа визуализировать историю был моим белым китом.
Я не могу видеть вещи мысленным взором, поэтому мне приходится находить свои картины, неправильно возясь в темноте, пока я не сделаю это правильно. Мои самые ранние исследования далеки от финала.
Чего им недоставало, если вернуться к утверждению Винсента Дезидерио, так это определенной безмерности стремления. Я начал с простой попытки изобразить китайский пейзаж, опустошенный после чумы. Я утверждаю, что моя картина является попыткой иллюстрировать Беспрецедентное вторжение , и это так. Но он также пытается привлечь Джека Лондона к ответственности за свои фантазии, делая их явными так, как это могут сделать только репрезентативные образы. Что значит быть одновременно сообщником и палачом Лондона, оказывая ему саркастическое почтение, добросовестно воплощая его самые уродливые фантазии в холодном рельефе дня? Неужели так легко вздохнуть с облегчением, решив «китайскую проблему», когда видишь, как она разыгрывается у тебя на глазах? И это акт преднамеренного и корректирующего недоразумения, потому что моя картина совершенно точно не то, что видел Джек Лондон, когда писал этот рассказ.
В картине есть и кое-что из моего багажа. Джек Лондон не мог себе представить китайский ум, способный обернуть свою желтую голову вокруг западного мышления. Интересно, буду ли я для него чем-то омерзительным с моей любовью к Святому Себастьяну, Антуану де Сент-Экзюпери, Тинтину и Этьену-Луи Буле? Интересно, что он подумает обо мне, смешивающем костюмы космических гонок с вымышленными Левиттаунами в той же картинной плоскости, что и Тан Сенг и Сунь Укун. Не являюсь ли я окончательным доказательством того, что посылка его предубеждения в корне ошибочна? Разве сам факт того, что я смог написать такую картину, не является своего рода реабилитацией во времени? Именно тогда, когда я решил, что картина должна попытаться удержать все эти вещи, я, наконец, нашел «это», чем бы это ни было.
Я не буду говорить вам, что думать о конечном продукте. Я надеюсь, что это эссе будет воспринято не как попытка объяснения, а как потенциально плодотворная контекстуализация истории и жизненного опыта.
Любой художник надеется, что его работа стоит особняком. Иногда я виноват в том, что смотрю на выставочную этикетку еще до того, как взгляну на картину, потому что, как видите, я тоже люблю слова. Но я бы никогда не хотел, чтобы эти слова предшествовали самой картине. Если я в чем-то и уверен в этой картине, так это в том, что делаю что-то . Я надеюсь, что он делает что-то похожее на то, что самый головокружительный Эль Греко делает со мной. Я надеюсь, вы можете почувствовать почти крах моего стремления в его грязных краях и волнистых жестах. И, для тех, кто так склонен, есть также история Джека Лондона, антикитайских настроений и китайско-американского художника 21-го века, преследующего поэтическую справедливость и последнее слово посреди всего этого, история, которая была написана здесь .
Я начал работу над этой картиной еще до того, как пандемия охватила нашу жизнь. Я не могу говорить об этом сейчас, не думая о том гротескном резонансе, который он имеет с нашим нынешним временем, и, возможно, именно в этом суть.
Причина, по которой я хотел бы перетащить труп зомби из малоизвестного рассказа столетней давности обратно в настоящее, заключается в том, что это вовсе не труп зомби. Сейчас в риторике вокруг пандемии есть части лондонских настроений и высказываний о китайцах, почти дословно. Интересно, нет ли сегодня людей, которые могли бы счесть созданный мной образ призывом к действию, а не поучительной историей. Интересно, поможет ли вообще освещение менее известных работ Лондона. Должны ли мы помнить, или мы должны забыть? Я постоянно думаю о силе образов и своей ответственности как их создателя. Я полагаю, что должен признать, что, как и в Лондоне, вещи, которые я создаю, могут быть использованы против моих явных намерений. Решение сделать этот образ было несовершенным. И это был тот, который я сделал. По крайней мере, это была история о том, почему я так поступил.
Кэтрин Дю, май 2020 г.
jacobus — определение и значение
- Определение
- Связать
- Список
- Обсудить
- См.
- Услышать
- и Любовь
Определения
из словаря века.
- сущ. Золотая монета Джеймса I из Англии: то же, что и широкий, 3. См. разрез под широким.
из версии GNU Collaborative International Dictionary of English.
- сущ. Английская золотая монета достоинством в двадцать пять шиллингов стерлингов, отчеканенная во времена правления Якова I.
Этимологии
Извините, этимологии не найдено.
Служба поддержки
Помогите поддержать Wordnik (и освободите эту страницу от рекламы), указав слово jacobus.
Примеры
[ jacobus — золотая монета достоинством в двадцать пять шиллингов, названная в честь Якова I, во время правления которого она была впервые отчеканена.] 24th.
Дневник Сэмюэля Пеписа — Завершить
[ jacobus — золотая монета достоинством в двадцать пять шиллингов, названная в честь Якова I, во время правления которого она была впервые отчеканена.
] 24th.Дневник Сэмюэля Пипса — Том 19: ноябрь/декабрь 1662 г.
[ jacobus — золотая монета достоинством в двадцать пять шиллингов, названная в честь Якова I, во время правления которого она была впервые отчеканена.] 24th.
Дневник Сэмюэля Пеписа — Завершить 1662 Н.С.
[ jacobus — золотая монета достоинством в двадцать пять шиллингов, названная в честь Якова I, во время правления которого она была впервые отчеканена.] 24th.
Дневник Сэмюэля Пеписа, ноябрь/декабрь 1662 г.
У Обамабаггеров будет зачатие. Якобус говорит:
Мэтью Иглесиас » Дезертирство слева
Мы могли бы иметь и то, и другое, но HSR было бы ужасной тратой денег. Якобус Говорит:
Мэтью Иглесиас » Поездка на поезде
Обрезать мужские спортивные штаны так, чтобы сделать кепку, проще простого, чем делать это правильно. Якобус говорит:
Мэтью Иглесиас » Влияние названия IX
Хотя в каком-то смысле у британцев самый тонкий слух: Рио-де-ла-Плата (Серебряная река) на британском английском означает «Ривер Плейт».
