Судьба барокко в архитектуре и изобразительном искусстве России
Традиционно барокко рассматривается как целостная идейно-образная и художественная система с четко обозначенным комплексом качеств и черт. В этом понимании оно предстает как стиль эпохи со своей периодизацией и региональными особенностями. Такой подход вполне правомерен и плодотворен, особенно при решении общих вопросов художественного развития, при изложении истории искусств в учебных курсах, в ходе стилевой атрибуции произведений и определения стилевой направленности творчества мастеров.
Вместе с тем возможны и другие подходы. Можно, например, рассмотреть особенности барокко в условиях существования нескольких стилей или в среде другого господствующего и антагонистического ему стиля, когда барокко, утратив силу, выступает как тенденция. Можно также представить барокко в качестве одного из исходных импульсов рождения нового стилевого явления и т. д.
Попробуем, хотя бы в первом приближении, применить такие подходы, ограничив себя пространством Россией, а во времени – XVIII – началом XIX века.
Однако начать нужно со стилевой ситуации в Западной Европе XVII века, так как именно она предшествовала наступлению эпохи Нового времени в России. Положение в западноевропейском искусстве XVII века хорошо изучено, и потому скажем о нем достаточно коротко.
В зодчестве здесь господствуют два стиля: барокко с центром в Италии и классицизм с центром во Франции. Но это лишь самая общая диспозиция, ибо между ними на уровне национальных школ существует множество градаций. Да и в самих стилях, даже на их родине во Франции и Италии, заметны четко различающиеся варианты. Так, во Франции самый «классический» классицизм представлен западной колоннадой Лувра Ш. Перро, воротами Сен-Дени Ф. Блонделя и Сен-Мартен П. Булле. Версаль же и особенно его интерьеры исполнены в духе «бароккизирующего» классицизма.
В западноевропейской скульптуре XVII века барокко главенствует более очевидно. Это характерно и для Италии, и для всего обширного региона воздействия католического искусства, включая Францию. Даже в Нидерландах и Северной Германии, где протестантские взгляды были особенно сильны, скульптура по преимуществу барочна.
В живописи деление на классицистическое и барочное направления в общем совпадает с противостоянием приверженцев взглядов Н. Пуссена и П.-П. Рубенса.
Словом, стилевая ситуация в Западной Европе XVII века достаточно разнородна. Если представить себе, что к этому в начале XVIII века добавляется стиль регентства, становится понятным, сколь сложная картина предстала перед Россией, вставшей на путь освоения искусства Нового времени.
Стиль петровского времени обычно определяют как «петровское барокко».
Эта формулировка весьма условна, хотя до сих пор имеет широкое хождение. Между тем существует иной, восходящий к И.Э. Грабарю, взгляд на ту же проблему: обосновано, что для этого периода характерно не главенство одного стиля, а наоборот – «многостилье»[102].
Строго говоря, иначе и не могло быть, ведь Россия, осваивая опыт западноевропейского искусства XVII века, воспринимала его в присущем ему многообразии.
А.И. Ростовцев (?). «Питер Гоф». 1716. Офорт, резец
В условиях приоритета нескольких стилей важными для исследователя становятся вопросы их демаркации, то, какому стилю отдают предпочтение те или иные заказчики и мастера-авторы, а также какие виды искусства более предрасположены к тому или другому стилю.
В России Петровской эпохи барокко особенно ясно проявляет себя в скульптуре. Наиболее впечатляющими из них явились пластические ансамбли Летнего сада и Большого каскада в Петергофе, а также портретные бюсты работы Б.-К. Растрелли-отца.
Воплощенные им образы Петра I и А.Д. Меншикова и по художественному совершенству, и по степени реализации возможностей стиля представляют собой высшие для России тех лет достижения барокко в станковом творчестве. Скульптурные ансамбли Летнего сада и Большого каскада в Петергофе (до обновления последнего в 1800-х годах) в свою очередь претендуют на полноту выражения стиля. Это достаточно целостные «миры барокко», обладающие определенной программностью, исполненной то пафосом военных побед, то пиететом к ценностям мировой культуры.
Большой каскад предстает как памятник барокко не только в скульптуре. Сама планировочная идея и своеобразная «архитектура воды», где струи-«колонны» возносятся вверх, а каскады-ступени низвергаются, где все стремительно движется, сверкает, шумит, где все изменчиво – не есть ли это почти идеальное воплощение духа барокко?
То же можно сказать и о «противоположной» стихии – огне. Известна популярность фейерверков в петровское время. И здесь те же фонтаны и потоки огня, огненные арки, храмы, колоннады, тот же блеск, треск разрывов, та же изменчивость – словом, своего рода «архитектура огня», и при этом в высшей степени барочная.
Реальная архитектура несколько меньше подвержена в петровское время увлечению барокко. Более явственно этот стиль проявился в замыслах. Мы имеем в виду, в частности, проекты гигантского маяка в Кронштадте и нескольких церквей Н. Микетти, а также проект дворца в Стрельне С. Чиприани, включающий два ромбовидных каре.
Реальная практика, как правило, не была ориентирована на патетику пространственных построений и пластическую маэстрию развитого барокко. Дело в том, что замыслы архитекторов существенно корректировались вкусами заказчиков, усреднялись общепринятыми представлениями, упрощались в силу ограниченности исполнительских и технических возможностей. Лишь в отдельных случаях барокко звучит достаточно впечатляюще. Это характерно, например, для несохранившегося Грота в Летнем саду А. Шлютера, И.-Г. Маттарнови, М.Г. Земцова. Среди дошедших до нас зданий мощь барокко ощутима в Стрельнинском дворце, особенно в его центральной части, исполненной по проекту Н. Микетти, с ее энергично изогнутым фасадом со стороны парка и тремя многоарочными и многоколонными пролетами, в которые видно море.
Гораздо чаще встречается спокойный, плоскостный вариант барокко, более близкий к, условно говоря, «северной» или «балтийской» ветви. Такими примерами могут служить Летний дворец Петра I, дворец А.Д. Меншикова или палаты А.В. Кикина.
Н. Микетти. Конкурсный проект Соборной церкви на Стрелке Васильевского острова в Петербурге. 1723. План и западный фасад. Б., акварель, перо. ГЭ
Своеобразная «графичность» фасадов свойственна и Петропавловскому собору. Интересно, что пафос барокко выражен в его облике небарочными средствами. Вдохновенный, символически значимый взлет шпиля собора по существу является отзвуком готики, причем, тоже «балтийской». Парадоксально, но в данном случае ощутим и еще один также средневековый, но отечественный исток: шпиль позолочен, как золотились главы древнерусских храмов. Так неожиданно, своеобразно и вместе с тем органично дает о себе знать наследие ушедшей эпохи.
Живопись и ее ведущий в те годы жанр – портрет – делят свои пристрастия между барокко и зарождающимся рококо.
К барокко принадлежат по преимуществу парадные изображения: портреты в рост, поколенные и конные. Для них характерно сохранение специфических приемов иконографического плана: подчеркнутая демонстративность, откровенное позирование модели, использование батального фона, пышных драпировок, аллегорических персонажей, такие особенности костюма, как латы полководца и мантия. Это присуще многим портретам Петра I, А.Д. Меншикова, Б.П. Шереметева, Ф.М. Апраксина, А.И. Репнина работы И.Н. Никитина, И.-Г. Тан-науэра, К. Шурмана, Я. Веникса, Б. Кофра. Не столь откровенно, но все-таки ощущаются барочные черты в таких произведениях И.Н. Никитина, как портреты Напольного гетмана, канцлера Г.И. Головкина или изображения типажного плана вроде «Мужика с тараканом» Ф. Жувене. Рокайльные тенденции показательны для Ж.-М. Натье и некоторых работ Л. Каравака.
Церковь Архангела Гавриила (Меншикова башня). Проект реконструкции Е.Р. Куницкой
Барочную направленность обнаруживают также некоторые работы Б.
-К. Растрелли-отца: раскрашенный бюст Петра I из воска и гипса в парике из естественных волос и «восковая персона». Это своего рода искусственные «натуралии».
Практически равноправным партнером барокко, в Петровскую эпоху, выступает «бароккизирующий» классицизм. В архитектуре он связан в основном с мощным вкладом Ж.-Б. Александра Леблона. Именно ему принадлежит идеальный генплан Петербурга, трактованного в виде города-крепости овальных очертаний. Та же классицистическая направленность очевидна в его проекте объемно-пространственного решения дворцово-паркового комплекса Стрельны, в архитектуре «образцового» проекта дома для «именитых». К классицизирующей линии принадлежат дворцы Марли, Монплезир и Эрмитаж в Петергофе, а также некоторые работы Д. Трезини, например его Гостиный двор на Васильевском острове, ныне перестроенный.
По идейному замыслу и композиционным особенностям к классицизму восходит замысел Триумфального столпа в честь победы в Северной войне и в память деяний Петра I.
Несущий отзвук знаменитых римских античных триумфальных колонн, столп не был осуществлен, но сохранились барельефы, исполненные для его модели Б.-К. Растрелли, Н. Пино, А.К. Нартовым, Ф. Зингером.
Некоторые художественные идеи, приходящие в XVIII век из XVII, трудно с безусловной определенностью отнести либо к барокко, либо к классицизму – они принадлежат обоим стилям. Таков знаменитый «трезубец». Облеченный в форму проспектов, улиц, дорог или аллей, он одинаково эффектно использован и в барочном Риме, и в классицистическом Версале. В России XVIII века трезубец становится основой планировки центра Петербурга, его применяет Леблон в Стрельнинском парке. В нижнем саду Петергофа даже не один, а два трезубца определяют планировочную основу ансамбля: одно трилучие исходит от Большого каскада, а второе (ему перпендикулярное) – от дворца Марли. Эта идея доживет до классицизма, и в 1760-х годах трезубец проспектов будет применен для новой планировки погибшей в пожаре Твери. Позже трезубец появится в планах Екатеринослава и Вологды, а в Костроме и Богородицке число лучей увеличится и они развернутся «веером».
В первые годы XVIII века в Западной Европе, а затем и в России появляется еще одно направление – стиль регентства, вскоре оформившийся в рококо. В петровское время это изящное, камерное явление отозвалось в произведениях ряда живописцев. Рокайльными чертами обладают такие работы И.Н. Никитина, как портрет совсем еще молодого, девятнадцатилетнего С.Г Строганова, а также исполненные Л. Караваком портреты детей Петра I: Анны, Елизаветы, Натальи и Петра. В области декоративного творчества рококо принадлежат живописный плафон Орехового кабинета дворца Меншикова, убранство купола главного зала Монплезира, его галерей и китайских интерьеров, росписи Вольера в Петергофе и Зеленого кабинета Летнего дворца, резные панно дубового кабинета Петра I в Большом петергофском дворце. Их авторами были Ф. Пильман, Г. Брумкорст, Л. Каравак и Н. Пино.
Таковы, если говорить вкратце, сосуществующие в Петровскую эпоху линии стилевого развития. Они достаточно четко дифференцированы и вместе с тем воздействуют друг на друга, а иногда и пересекаются.
Именно в этом сложном единстве и ведет свою партию барокко.
В 30-50-е годы XVIII века в России паритетное развитие сразу нескольких стилевых направлений сменяется преобладанием, а затем и господством одного из них – барокко. Возникает новая для России XVIII века ситуация, когда один из стилей выступает в амплуа «стиля времени» или, если угодно, – «стиля эпохи». Более того, из двух существовавших у нас ветвей барокко – условно говоря «пышной» и «строгой» – доминирует начиная с 40-х годов именно «пышная» ветвь. Ее ведущими представителями выступают Д.В. Ухтомский и СИ. Чевакинский, а фактическим лидером – Ф.-Б. Растрелли-сын.
В условиях господства барокко изменяются иерархия видов искусства и их взаимоотношения. Если рассматривать ситуацию в целом, то, несомненно, главенствует архитектура. Она становится основой некоего совокупного выражения художественного облика эпохи. Разумеется, эта совокупность немыслима без союза с живописью, скульптурой и прикладным искусством. Их средствами и достигается полнота и неповторимость синтетического произведения барокко, будь то интерьерная среда, фасадная композиция или архитектурно-ландшафтный комплекс.
Тенденция к единению видов искусства, помимо исходной стилевой общности, обусловливает их известное сближение в средствах выражения и предполагает некоторое сглаживание видовых особенностей. Так, архитектура отнюдь не стремится подчеркнуть свою неживую каменную сущность. Скульптура, введенная в ордерную систему, с помощью согбенных полуфигур старается передать реальные усилия, возникающие в конструкциях здания. В живописи, включенной в декор или по шпалерному принципу размещенной на стенах, не чувствуется забота об особой глубине содержания или о самоценности отдельного произведения. Прикладное искусство, не отрекаясь от бытовой предназначенности, служит теперь иному быту, во многом парадному, сформированному этикетом, который в свою очередь воздействует на зодчество. Тяга к преображению «природных» свойств (в широком смысле этого слова) сказывается не только в отношении к видам искусства, но и в понимании материала. Так, дерево предстает в облике золоченого металла и в конечном счете стремится уподобиться живому вьющемуся растению.
Наоборот, стриженые деревья и кустарники приобретают жесткие геометризированные формы, а живое человеческое тело заковывается в панцирь корсета и фижм. Да и вообще в мире барокко многое не является таким, каким кажется. Здесь фрукты и цветы могут оказаться фарфоровыми или стеклянными, окно – зеркалом, прорыв «во вне» – живописным плафоном, а живой человек – написанной на доске и обрезанной по контуру «обманкой».
Вся эта «круговерть» превращений очень нарядна, празднична, откровенно эмоциональна. Естественно, наиболее яркие художественные индивидуальности оказываются особенно созвучными эпохе. На первый план выдвигаются артистизм и маэстрия, основанные на добротном ремесленном умении. Именно таков Ф.-Б. Растрелли. О блеске его художественного темперамента, наряду с сооружениями, говорят виртуозная графика проектов и огромный диапазон деятельности, простирающейся от генпланов до рисунков предметов прикладного искусства. Известно даже, что некоторые из своих узорных порталов зодчий рисовал в натуральный размер мелом на дощатых щитах.
Яркость эмоционального начала и широта взглядов, характерные для Растрелли-сына, помогли ему тонко прочувствовать красоту древнерусского искусства. И когда эпоха обратила взгляд в отечественное прошлое, Растрелли в числе других мастеров дал свою интерпретацию ряду идей древнего зодчества: трактовке пятиглавия, колокольни, ярусного иконостаса, а также цветового решения зданий. Все это позволило барокко середины XVIII века воспринять древнерусское искусство в качестве законного наследия, положив тем самым начало национальной школе Нового времени, занявшей достойное место среди других европейских школ.
Пожалуй, самое барочное в барокко середины XVIII века – это система интерьеров. Ее наиболее полное выражение – анфилада Большого дворца в Царском Селе, задуманная и осуществленная Растрелли. Он отказывается от обычной дворцовой анфилады, расходящейся двумя симметричными крыльями от главного входа в центре зданий. Зодчий устраивает вход на торце длинного, вытянутого по прямой корпуса дворца и получает нанизанную на ось вереницу залов протяженностью почти триста метров.
Такая анфилада действительно кажется бесконечной, т. е. обретает свойство, столь ценимое барокко. При этом вполовину длины анфилада решается как тройная: не один, а три дверных проема ведут из зала в зал. Помимо торжественности, подобный прием сообщает анфиладе особое качество: по сторонам центральной перспективы открываются две боковые. Вспомним, как любили такие перспективные построения театральные декораторы барокко.
Справа: Ф.-Б. Растрелли. Большой (Екатерининский) дворец в Царском Селе. 1752–1757 Анфилада
Огромная анфилада Большого дворца в Царском Селе могла бы наскучить зрителю на долгом пути от парадной лестницы в начале до церкви в конце. Однако Растрелли строит систему интерьеров, как некое зрелище, эпизоды которого, следуя один за другим в пространстве, ни разу не повторяются. Это достигается благодаря разным размерам, конфигурации и отделке залов с окнами, выходящими то на оба, то на один фасад. Мало того, как опытный режиссер, он умело расставляет акценты, вводит паузы, постоянно поддерживая интерес идущего по анфиладе.
В ней есть свой пролог, своя кульминация, свой финал. Зрителя то поражает размерами, торжественностью, богатством Большая галерея, то встречает убранный ярким фарфором «порцелиновый» зал, то ювелирно драгоценная Янтарная комната. В конце пути, не доходя до церкви, зрителя ждет нечто необычайное: великолепно отделанная галерея, равная по размерам Большой галерее, с застекленными окнами, но без крыши. Это своеобразный висячий сад, уставленный вечнозелеными деревцами в кадках – затея по-императорски роскошная и парадоксальная, в лучших традициях барокко XVII века.
И анфилада-зрелище, и мощная пластика фасадов по-настоящему барочны. Однако, присматриваясь к планам дворца с их простейшими прямоугольными очертаниями, к разбивке регулярных садов, расчлененных на квадраты с диагональной и крестообразной сеткой длинных прямых аллей, невольно обращаешься мысленно к другому стилю – классицизму версальского типа. Если столь же непредвзято взглянуть на отделку интерьеров дворца, придется признать, что вместо массивной телесности барокко мы встречаем здесь хрупкую графику, очень напоминающую рококо.
И действительно, тонкое плетение изящного и прихотливого растительного декора, сочетание золотого и серебряного узора с холодными светлыми тонами окраски стен, сами стены и потолки с мягкими кривыми углов и паддуг – все это свидетельствует о рокайльных чертах.
Церковь Параскевы Пятницы на Пятницкой улице в Москве. 1739–1744 (колокольня и трапезная 1746–1748)
Яркими барочными чертами наделены и московские постройки, такие как церкви Параскевы Пятницы на Пятницкой улице, Никиты Мученика на Старой Басманной улице; колокольни Донского монастыря, Троице-Сергиевой лавры, храма Петра и Павла на Новой Басманной и Новоспасского монастыря. В их создании принимали участие архитекторы Д.В. Ухтомский, А.П. Евлашев, И.П. Жеребцов и др.
Итак, не нарушая главенства одного стиля, его произведения вбирают особенности двух других – классицизма XVII века и рококо. И происходит это естественно, без малейшего намека на эклектизм. Наверное, все дело в родстве этих стилей и их синхронности.
Причем барокко выступает в качестве некоего посредника между бароккизирующим классицизмом и рококо. Отсюда органичность объединения их усилий на барочной основе.
И еще одно. Можно предположить, что именно синтетичность, учет опыта сопредельных стилей отличает русское барокко XVIII века от западноевропейского барокко XVII столетия.
Слева: Д.В. Ухтомский. Красные ворота в Москве 1753–1757
Ради полноты картины следует упомянуть, что середина XVIII века в России была отмечена строительством и «чисто» рокайльных ансамблей. Однако связаны они не с заказом императрицы Елизаветы Петровны, а предназначались для других членов царского семейства рангом пониже – великокняжеской четы Петра Федоровича и Екатерины Алексеевны. Мы имеем в виду постройки А. Ринальди в Ораниенбауме. Это небольшой изящный дворец Петра Федоровича в «игрушечной» крепости Петерштадт и тоже откровенно «игровые» экзотический Китайский дворец с павильоном Катальной горки для Екатерины Алексеевны.
Говоря о стилевых категориях искусства середины века, мы сознательно оставили в стороне портрет. Как известно, в этой области подобная демаркация для середины XVIII века довольно затруднительна, хотя ряд явлений имеет весьма определенную стилевую окраску. Так, к рококо тяготеют некоторые работы И.Я. Вишнякова, Г.-Х. Гроота, Л. Токке и, конечно, творчество П. Ротари.
Верховенство барокко в России обрывается, в общем, довольно неожиданно, как бы на взлете стиля. Только-только закончены лучшие творения Ф.-Б. Растрелли: Петергофский и Царскосельский дворцово-парковые комплексы, построены, но не отделаны внутри Зимний дворец и Смольный монастырь, грандиозная колокольня которого так и останется в чертежах и модели, уже готов проект Гостиного двора в Петербурге. Однако уже с начала 1760-х годов строительство под руководством Растрелли прекращается. Архитектурную «сцену» вместе с ним покидают и два других ведущих зодчих – СИ. Чевакинский и Д.В. Ухтомский. Это происходит во многом потому, что умирает главный заказчик – императрица Елизавета Петровна, а через восемь месяцев власть берет Екатерина П.
Место барочных зодчих занимают новые мастера, связанные с формированием иного стиля – классицизма XVIII века. Словом, ясно, что барокко в России не умерло естественной смертью, но было вытеснено новым стилем. Именно поэтому достаточно определенно инерция уходящего стиля ощущается в условиях классицизма в Москве и провинции.
Прежде всего продолжается строительство некоторых начатых зданий, преимущественно тех, что не связаны с именами прежних архитектурных лидеров. Показательно, что в Москве именно в начальный период классицизма возводятся такие яркие барочные сооружения, как церковь Папы Климента на Пятницкой улице, колокольни Новоспасского монастыря и церкви Троицы в Серебряниках, а также самый барочный из московских дворцов – дом Апраксиных на Покровке.
Не менее, если не более, заметна инерция барокко в умах, в эмоциональном строе творчества мастеров эпохи классицизма, в конкретных особенностях их произведений.
Классицизм XVIII века или, как называли его в России, «новейший генерально апробованный вкус» утверждается у нас мощно, быстро и бесповоротно.
Но утверждается он руками мастеров, не вполне еще отрешившихся от барочно-рокайльных представлений. Таковы, как уже упоминалось, А. Ринальди – автор дворца Петра III и Китайского дворца в Ораниенбауме, Ю.М. Фельтен, которому принадлежит ряд церквей и светских интерьеров с рокайльной отделкой, Ж.-Б. Мишель Валлен-Деламот, в своих ранних проектах интерьеров Зимнего дворца склонявшийся к барочно-рокайльной стилистике. Это их первые шаги. В дальнейшем они приходят к классицизму, отрабатывая и овеществляя в произведениях особенности его первого этапа. Рокайльные черты сильны в творчестве Н.-Ф. Жилле – замечательного педагога, учителя наших лучших скульпторов эпохи классицизма. Живописцы Академии художеств, когда ее возглавлял в годы президентства И.И. Шувалов, в свою очередь, не расставались с барочно-рокайльными представлениями. Это характерно для М.И. Пучинова в его работе «Свидание Александра Македонского с Диогеном» и для Г.И. Козлова в его полотне «Отречение апостола Петра» (обе картины – 1762).
Кстати, почти одновременно в ломоносовской мастерской исполнялась мозаика «Полтавская баталия» (1762-1764), по своим художественным особенностям близкая традиции батальной живописи барокко и бароккизирующего классицизма XVII века.
Связи с прошлым этапом, уходящие в ученические годы, зримо присутствуют у крупных мастеров России классицистических лет, таких как Ф.И. Шубин, В.И. Баженов, А.П. Лосенко. У Шубина это заметнее в деталях, трактовке «доличного», например, в том, как он драпирует портретируемого, зачастую, словно опирая поясное изображение на завиток плаща или мантии. Лишь в отдельных случаях и содержание, и композиционные особенности в его работах сопоставимы с теми, что характерны для барочно-рокайльного направления прошлых лет. Такова приписываемая Шубину небольшая бронзовая золоченая группа «Хронос».
В.И. Баженов, состоявший в юности при команде Д.В. Ухтомского, а затем стажировавшийся у СИ. Чевакинского, и в пору своей зрелости не утратил благодарного и уважительного отношения к барокко.
Он восхищался его размахом, раскованным артистизмом, не чуждался некоторых приемов этого стиля. Так, в проекте Кремлевского дворца Баженов использовал принцип анфилады-зрелища, но не в растреллиевском варианте, а по-своему. Перспективу нескольких антикамер он круто поворачивает, устремляя через портал боковой стены в пространство колонного зала и двух галерей. Тем самым пространство как бы растекается вдоль главного фасада. В итоге далевая устремленность анфилады антикамер гармонизируется статикой торжественного финала. Отзвуки барокко в творчестве Баженова многочисленны и многообразны. Они дают о себе знать в сложных криволинейных системах планировок (вспомним прямоугольность планов Ф.-Б. Растрелли), в сочетании выпуклых и вогнутых поверхностей фасадов, в рисунках зодчего, наконец, в его суждениях, касающихся архитектуры. Он, в частности, отмечает «величавость архитектуры» и «изрядство вкуса… сооружителей» «церкви и площади святого Петра в Риме»[103].
Связь творчества А.П. Лосенко с барокко и бароккизирующим классицизмом достаточно широко известна.
Она по-своему проявляется и в ранней, написанной в Париже картине по оригиналу Ж. Жувене «Чудесный улов рыбы», и в созданном в пору зрелости холсте «Владимир и Рогнеда», а также в эскизе к полотну «Прощание Гектора с Андромахой». Их патетика, образный и эмоциональный строй, особенности композиции, цветовое решение, специфика мизансцен, поз, жестов, мимики так или иначе апеллируют к наследию ушедшего стиля. Подобно Баженову, Лосенко выражает свои приверженности в слове, высказывая мнения по поводу знаменитых произведений крупнейших художников. В аспекте нашей темы показательны его суждения о работах П.-П. Рубенса: «много жару в композиции, и фигуры хорошо группованы», «композиция смелая и великолепная, колера жаркие и вариации много в тенях», «композиция величественная, хороший характер в лицах, колера весьма согласны»[104].
Не только старшие из мастеров эпохи классицизма, но и их коллеги следующего поколения отразили в своем творчестве инерцию барокко. Она сказалась в выпускных работах учеников Н.
-Ф. Жилле, в частности в рельефах Ф.Ф. Щедрина и М.И. Козловского, исполненных на заданную в 1772 году в Академии художеств тему: «Изяслава Мстиславовича уязвленного хотели убить любимые его воины не знавши, но он, сняв с себя шелом, показал им, что он их князь и полководец». Барочной динамикой пронизаны «Марсий» Щедрина и «Поликрат» Козловского, исполненные в Париже. Причем конфликт предстает здесь как результат сопротивления року, неотвратимой судьбе, что в принципе созвучно одной из основополагающих идей классицистической трагедии.
Даже «чисто» барочная скульптура долгое время не казалась чужеродной в дворцово-парковом ансамбле классицизма. Это характерно, в частности, для усадьбы Кусково. Там раннекласси-цистический дворец, возведенный в 1769-1775 годах, сочетался с комплексом статуй и бюстов, украшающих регулярный сад перед северным фронтом здания. Подчеркнем, что коллекция скульптуры собиралась с 1750-х годов и в стилевом отношении принадлежала барокко.
Если в Кускове подобное сочетание классицистического и барочного можно отнести за счет художественных напластований, нередких для родовых усадебных гнезд, то барочность форм скульптуры в архитектурных увражах так объяснить невозможно.
Здесь приходится признавать удивительную жизнестойкость барочной тенденции. Яркий пример этого – гравированные изображения статуй и бюстов, которые рекомендует для садов И. Лем в своем труде «Начертание древних и нынешняго времени разнонародных зданий как то храмов, домов, садов, статуй, трофеев, обелисков, пирамид и других украшений…»[105] Правда, И. Лем, думается, вообще питал определенную склонность к барочным формам. Так, в годы расцвета классицизма он в другой своей книге помещает таблицу с изображением оконных наличников, типичных для барокко, предлагая читателю использовать их в качестве образцов при строительстве современных зданий[106].
Своеобразная инерция барокко в годы господства классицизма ощущается даже в теории. Точнее не строго в теории искусства, а в издании, рассчитанном на приобщающихся к искусству, в своеобразном пособии для них. Речь идет о книге A.M. Иванова[107]. По словам Н.Н. Коваленской, «Понятие…» – это глава из книги Роже де Пиля «Краткие жизнеописания художников» (1699), а «Примечание…» – глава из книги того же автора «Начальный курс живописи» (1708)[108].
Труды Роже де Пиля отразили вкусы эпохи бароккизирующего классицизма и барокко, причем не в пору их наивысшего расцвета, а на излете, на границе с регентством и рококо. Отсюда ориентация читателя и на «большой вкус» («maniera grande»), характерный для великих стилей XVII века, и, одновременно, на живость изображения и «легкость» кисти. Отсюда же в требованиях, предъявляемых к портрету, в одних случаях подчеркивается необходимость торжественной патетики, в других – изящества (не без оттенка игривости). В переводе A.M. Иванова это звучит так: «Должно, чтоб… портреты казались как бы говорящими о себе самих и как бы извещающими: смотри на меня, я есмь оный непобедимый царь, окруженный величеством…» или «…я та веселонравная, которая любит только смехи и забавы…» Н.Н. Коваленская отмечает также известную двойственность позиции Роже де Пиля: признавая значение рисунка и отдавая должное Рафаэлю, он с гораздо большим жаром и более подробно говорит о колорите, ссылаясь на Тициана, Рубенса, Ван-Дейка и Рембрандта[109].
Тем самым французский автор, а значит и выбравший его для издания русский переводчик, предстают в большей мере «рубенсистами», нежели «пуссенистами». Вспомним, что А.П. Лосенко отличался подобной же приверженностью.
A.M. Иванов был не только издателем и переводчиком – он работал и как скульптор и в этом амплуа выступал как убежденный классицист. Однако в этом случае черты раннего этапа классицизма XVIII века очевидны в его рельефе «Крещение княгини Ольги в Константинополе под именем Елены». Исполненный как выпускная работа в Академии художеств в 1769 году в гипсе, он в 1774-1775 годах был переработан автором и переведен им в мрамор. Получается, что, начав как скульптор-классицист, A.M. Иванов спустя 15-20 лет в своих воззрениях на живопись явно склоняется на сторону Роже де Пиля, представителя бароккизирующего классицизма и барокко XVII века. Как бы ни объяснять эту странную эволюцию (то ли собственной стилевой переориентацией мастера, то ли его разным подходом к скульптуре и живописи), ясно одно – в годы господства классицизма у него сохраняется живой интерес к барокко.
В свою очередь, активное бытие барочной тенденции несомненно воздействует на художественную мысль и художественную практику эпохи классицизма.
Последние годы XVIII столетия и первое десятилетие XIX века приносят с собою немало необычного и в жизни, и в искусстве России. Это касается и барокко. Их специфика берет начало в коротком павловском времени и сохраняется вплоть до Отечественной войны 1812 года. На пути к рубежу столетий XVIII век словно оглядывается на пройденный путь, заново оценивает этапы стилевого развития. Подобная тенденция стимулируется и отказом Павла I от многого в Екатерининской эпохе и его особым вниманием к Петру I, заметим, что не к «плотнику», а к императору. Вряд ли стоит напоминать о сопоставлениях, столь важных для Павла I, – они общеизвестны. Назовем лишь два: «прадед» и «правнук», «Петр и Павел», причем сочетание этих имен резонирует не только в их апостольском значении, но и в качестве вех новой российской государственности, запечатленных в наименовании главного собора столицы, ставшего усыпальницей монархов.
Сказанное в какой-то мере объясняет обращение на рубеже веков к триумфальным сторонам культуры петровской поры. В итоге, помимо античности и наряду с нею, в поле зрения попадают барокко и бароккизирующий классицизм. Учет этого «нового» наследия вносит в творчество рассматриваемого времени элемент ретроспекции иного типа. Она обращена не к классической древности, а к сравнительно недавнему прошлому. Подчеркнем – в свое прошлое. Такая ситуация в определенном смысле благоприятствует становлению предромантизма. Следовательно, память о барокко по-своему способствует формированию новых стилевых явлений.
Б.-К. Растрелли. Портрет Петра I. 1723–1729. Бронза. ГЭ
Ф.И. Шубин. Портрет Павла I. 1800. Бронза. ГТГ
Именно в таком аспекте может быть воспринят ряд произведений, прямо или опосредованно связанных с барокко. Так, известно, что при проектировании Казанского собора учитывалось распоряжение Павла I об ориентации на собор святого Петра в Риме.
Однако эта идея, по-видимому, не нова и восходит к петровскому времени. Во всяком случае, шведскому исследователю У. Эрнсферду именно таким представляется прототип кафедрального собора для Петербурга в проекте Н. Тессина-младшего[110]. А ведь проект этот исполнен по заказу Петра I.
Несомненно, сопоставим в идейно-образном отношении и особенно по формальным особенностям «Павел I» Шубина с «Петром I» Б.-К. Растрелли-отца. В принципе их роднит возможное, наверно, лишь в русле барочной концепции сочетание патетической триумфальности и зоркой портретности.
С павловским периодом связано возрождение одного из любимейших детищ Петра I – скульптурного убранства фонтанов и каскадов Петергофа. Пришедшие к концу века в упадок, пластические комплексы возвращались к жизни не только как произведения искусства, но и как памятники петровских деяний. Начало этому положила установка взамен старой растреллиевской группы одноименной композиции «Нептун». Она была привезена из Нюрнберга в 1797 году, а исполнена там же в середине XVII века.
Таким образом, в 1798 году, в пору расцвета классицизма, в Верхнем саду Петергофа появляется произведение эпохи барокко. Кстати, спустя два года другое произведение барокко – монумент Петру I работы Растрелли-отца – устанавливают по распоряжению Павла I перед его резиденцией, Михайловским замком.
И эти прецеденты, и особенно работы по обновлению статуй Большого каскада в Петергофе имели для искусства пластики принципиальное значение, причем прежде всего в плане стилевом. Перед мастерами-классицистами вставала задача включить свои произведения в сугубо барочную среду. Мы говорили о ней раньше – это мир «архитектуры воды», барочных рельефов на ступенях каскадов, барочных маскаронов. В итоге здесь оказалось нужным и естественным то, что представлялось неуместным в условиях чисто классицистического творчества. Именно в работах для Большого каскада проявились, условно говоря, барочные черты темперамента М.И. Козловского и Ф.Ф. Щедрина, их сопричастность «микеланджеловскому духу». Мощная динамика «Самсона» и «Персея», живая, простонародная типажность «Сирен» и «рубенсовская» женская стать «Невы» тому свидетельства.
«Самсон» Козловского и «Сирены» Щедрина несут на себе отблеск барокко отнюдь не только благодаря трактовке движения, специфике натуры и особенностям лепки формы. Они представляют собой фонтанные скульптуры, обретая сюжетную и композиционную завершенность только в сочетании со струями воды.
При всей самоценности возобновления скульптуры Большого каскада влияние этой акции значительно шире. Она открывает и утверждает новые возможности скульптуры в условиях продолжающегося господства классицизма.
Резонанс такого рода прослеживается на примере И.П. Прокофьева. Исполнив для Большого каскада группу барочных «Тритонов», более строгого «Волхова» и вполне классицистического «Акида», он словно дает себе волю в небольших терракотах. Его группы «Волхов и Нева», «Триумф Нептуна», «Борцы» полны барочных реминисценций. То же можно сказать и о группе «Нептун и Амфитрита» из музея Института Карнеги, которую в США долго относили к творчеству западноевропейских мастеров XVII века. Лишь в середине 1980-х годов она была признана работой Прокофьева[111].
В связи с группой «Нептун и Амфитрита» возникает мысль о том, что здесь ретроспекция, вероятно, переходит некую грань, оборачиваясь стилизацией. И это еще одна разновидность барокко в начале XIX века. Ученость, знание стиля прошлого как бы получают перевес над непосредственным творческим импульсом.
М.И. Козловский. Самсон, раздирающий пасть льва. Группа Большого каскада в Петергофе. 1801. Бронза, золочение
Слева: В.И. Демут-Малиновский. Похищение Прозерпины Плутоном. Группа перед портиком Горного института в Петербурге. Пудостский камень. 1809–1811
Порой до стилизации дело не доходит, но композиционная близость произведениям барокко и бароккизирующего классицизма XVII века оказывается столь значительной, что возникает нечто подобное парафразу. Так воспринимаются группы С.С. Пименова-старшего и В.И. Демут-Малиновского «Геркулес, задушающий Антея» и «Похищение Прозерпины Плутоном», установленные перед портиком Горного института в Петербурге.
Они легко ассоциируются с одноименными группами Л. Бернини, Ф. Жирардона, С. Мадерны (выполнившего группу в терракоте по модели Микеланджело). Думается, мастерам XIX века такая близость к знаменитым образцам XVI–XVII веков казалась в данном случае вполне уместной. «Старый» стиль выбранных прототипов XVII века, видимо, представлялся в большей степени соответствующим формам дорического ордера Горного института, более древним, нежели римские формы, применявшиеся до того в русском классицизме. А кроме того, чем дальше уходил в прошлое XVII век, тем охотнее его шедевры воспринимались в качестве непреходящих ценностей мировой культуры, сопоставимых с эталонными произведениями античности и высокого Ренессанса.
Однако рассмотренные ситуации встречаются редко. Гораздо чаще уроки барокко как раз высвобождают скрытые возможности мастера. Так, Ф.Г Гордеев в надгробии Д.М. Голицына решается ввести аллегорические фигуры, прямо апеллирующие к зрителю, а строгий классик И.П. Мартос в надгробии Лазаревых доводит трагическое напряжение до подлинно барочного пафоса.
Обращение к опыту барокко у мастеров живописи и графики не столь активно, как у скульпторов. Оно скорее характерно для отдельных художников, а не для отрасли в целом. К примеру, в декоративной живописи возрождение перспективного плафона связано с именами А.Н. Воронихина и П.Г. Гонзага. Именно так расписаны перекрытия Минерального кабинета в Строгановском дворце и Третьего проходного кабинета в Павловском дворце. Таков и эскиз плафона Тронного зала Павловского дворца, осуществленный в натуре реставраторами уже в наши дни. Чрезвычайно показательно, как в этих работах синтезируются барочное и классицистическое начала. Сама идея перспективизма, прорыва из реального интерьера «вовне» – несомненно, барочна. Но вот формы архитектурных построений, образующие и обрамляющие этот прорыв, почерпнуты из арсенала классицизма. В итоге изображенная архитектура плафона стилистически созвучна той, что осуществлена в натуре в интерьере.
В станковой живописи и графике черты барокко ощутимы в творчестве Г.
И. Угрюмова. Они сказываются в его полотне «Испытание силы Яна Усмаря» и в листах «Муций Сцевола» и «Минин взывает к князю Пожарскому о спасении отечества».
Подводя итоги, думается, можно отметить определенную плодотворность примененного подхода. С его помощью появляется возможность не рассматривать барокко только как стиль времени, как своего рода художественный «пласт», чья протяженность четко ограничена и по вертикали и по горизонтали. Использованная методика позволяет увидеть барокко в качестве долгоживущего явления, неотъемлемого от России в течение целого столетия. В этом ракурсе высвечиваются разные воплощения барокко на разных этапах художественного развития. Обретают иную окраску многие из тех работ, которые обычно отдаются господствующему стилю. Тем самым процесс эволюции предстает во всем многоцветье, многоликости и многосложности. Не менее важно и другое – «пласты»-этапы, не утрачивая специфики, перестают быть изолированными друг от друга. Художественные идеи, принципы и приемы не сгорают в пожаре времени, восставая в новые времена в новом облике.
Москва эпохи классицизма в этом отношении, как и целый ряд больших и малых городов провинции, но с большей наглядностью представляет собой весьма причудливое сочетание результатов естественной инерции барокко с новейшими тенденциями «бароккизации».
Данный текст является ознакомительным фрагментом.
история и примеры :: SYL.ru
Барокко – один из самых красивых стилей. Обилие золота, причудливые канделябры, неординарные формы и изысканные украшения – вот, что характеризует эту эпоху. Несмотря на то, что этот стиль такой уникальный, многие люди не могут отличить его от рококо или ампира. Сегодня мы заполним этот пробел в знаниях и поговорим о барокко в России.
Немного о стиле
Барокко в переводе с итальянского означает «причудливый». Это слово хорошо описывает стиль, причем в различных его вариациях.
Как это всегда и бывает, за простотой и скромностью идет роскошь и богатство.
В XVI в. на смену ренессансу приходит барокко. Стиль зарождается в Италии, где люди остро чувствуют нехватку прекрасного. Они готовы лицезреть любое искусство, даже иллюзорное. Благодаря новой тенденции итальянцы смогли быстро и дешево преобразить свои города. Ведь жителям не нужны были новые строения, им нужно было улучшить внешний вид тех, что существуют уже не один век. Благодаря виртуозной реставрации на зданиях появляются барельефы и росписи. Декора становится много, и он используется повсеместно. Украшаются здания, интерьеры, предметы искусств, одежда. Люди соскучились по красоте, им надоели четкие линии и вездесущая симметрия.
При ком барокко стало популярно в нашей стране?
Барокко в России появилось при Петре I. И оно разительно отличалось от европейского аналога. Россия, вообще, медленно поддавалась каким-либо влияниям. Поэтому, несмотря на то что стиль барокко пришел в нашу страну в XVII в.
, большого развития он не получил. В России все еще господствовал ренессанс, и все строительство велось под влиянием этого стиля. Барокко в нашей стране первое время проявлялся только в скромном декоре зданий. Лепнину белили и использовали не только для внутреннего убранства дворцов, но и для внешней отделки.
Барокко в архитектуре
С XVIII в. в России идет активное строительство. Барокко только начинает набирать популярность и в открытом виде архитекторы применять его боятся.
Стиль зданий барокко в России имеет уникальную особенность: они отличаются друг от друга стилистически. Это объясняется тем, что все крупные постройки возводились по желанию того или другого знаменитого дворянского рода. Князья Голицыны и Нарышкины имели разное представление о прекрасном, так и получилось, что барокко стало голицынским и нарышкинским. Самые значительные постройки в этих стилях: церковь Покрова в Филях, Новодевичий монастырь, Церковь Знамения Богородицы в Дубровицах. Все это строилось в Москве, а как же дела обстояли в Санкт-Петербурге?
Зимний, Воронцовский, Строгановский дворцы с XVIII в.
украшают Северную столицу. Архитектором этих зданий стал Ф. Растрелли. Нельзя не восхищаться талантом человека, который смог не только построить невероятные дворцы, но и распланировать парковый ансамбль. Именно в это время в России появляются регулярные парки, в которых архитектура и природа находятся в гармонии.
Барокко в интерьере
Внутреннее убранство дворца должно было гармонировать с его наружностью. Интерьер считался как бы продолжением архитектуры. Зачастую именно архитектор и занимался оформлением убранства комнат. Интерьерный стиль барокко в России характеризуется богатым убранством стен.
Для их оформления используется лепнина, деревянные балки, тканые обои. Арки и ниши применяются редко. Потолок должен был служить продолжением стены, на стыке акцента не делали. Зачастую лепнина с горизонтальной плоскости переходила на вертикальную. Часто в украшении потолков использовались фрески. Чтобы добиться большего эффекта, пол в комнатах делали под мрамор.
Использовали керамическую плитку, но и дерево применяли довольно часто. Паркетные полы из моды не выходят.
Барокко в мебели
Мастера по дереву смогли полностью реализовать все свои творческие идеи в XVIII в. Ведь именно тогда свой рассвет переживало барокко в России. Во дворцы стали завозить как мебель отечественного производства, так и заграничную. Главной особенностью кресел служил резной декор спинки. Волны, цветы, анималистические мотивы — художники давали волю своей фантазии.
Мебель всегда имела тканевую обивку, которая подбиралась под шторы или обои. Диваны того времени очень напоминали кресла, соединенные между собой. Прямоугольные столы уходят в прошлое, и их место занимают круглые массивные столешницы, на ножках, выполненных в виде львов, баранов, женских голов и т. д. Несмотря на свои габариты, визуально мебель казалась легкой и утонченной. Этот эффект достигался за счет лакированных и золоченых деталей, которые часто перекликались со стенами и потолками залов.
Предметы декора в барокко
Вещи, которые украшали дворцы знати в этот период, были разнообразны. Примерами барокко в России могут служить зеркала разных размеров. Их рамы обязательно были украшены лепниной, причем чаще всего позолоченной. Такие предметы искусства вешали не только в дамских будуарах, но и в гостиных. Люди уже в XVIII в. умели визуально расширять помещение за счет зеркал. Живопись в позолоченных рамках занимала почетное место в любом дворце.
Так как барокко было иллюзорным искусством, то ценились даже не столько подлинные живописные полотна, как сюжеты на них изображенные. В гостиных можно было видеть копии с работ Рубенса и Рембрандта, а также в моде были полотна малоизвестных художников, которые писали французские пейзажи и интерьерные картины.
Из мелких декоративных элементов дамами почитались шкатулки всевозможных форм. В них хранилось все подряд, от украшений и безделушек, до семейных реликвий и любовных писем. Мужчины же предпочитали, украшая свой кабинет, отдавать дань науке.
Именно поэтому на стенах развешивались карты мира, а на столе устанавливался глобус.
Барокко в скульптуре
Самым талантливым скульптором этой эпохи был Лоренцо Бернини. По его творчеству можно охарактеризовать те черты, которые так хотели видеть люди в искусстве. В первую очередь – это динамика. Скульптурные изваяния людей находятся в движении и при этом испытывают какие-либо эмоции. Ярким примером является работа Бернини «Похищение Прозерпины», реалистичными кажутся не только главные персонажи, но даже цербер, стоящий рядом. Лоренцо любил изображать тела обнаженными, но приличия времени требовали, чтобы скульптура выглядела скромно. В связи с этим скульптор нашел выход, он драпировал фигуры в ткани, которые подчеркивали изгибы тела и красиво ниспадали складками.
Так как барокко было склонно к изяществу и богатству, скульптуры изготавливали из мрамора. Маленькие статуэтки, которые украшали столы и комоды, делали из бронзы. Скульптура того времени не несла никакого функционального назначения.
Украшение и единство с интерьером или экстерьером — вот была ее главная задача.
Барокко в мужской моде
В XVIII в. украшательство в любой форме считается необходимым. Национальное своеобразие стиля барокко в России проявляется в архитектуре, но не в костюме. Петр I впервые стал широко распространять европейскую одежду. А так как законодательницей мод считалась Франция, то наши предки активно копировали костюмы зарубежных джентльменов. Все больше стиралась уникальность между странами, и теперь на любом балу все мужчины выглядели идентично. Зарубежная мода не обошла стороной и прически. Как все мы с детства знаем, Петр I, вернувшись из Голландии, первым делом приказал всем боярам подстричь бороды. Гладковыбритое лицо и сильно напудренный парик, вот как должна была выглядеть голова мужчины XVIII в.
Барокко в женской одежде
Убранство гардероба любой придворной дамы завораживало взгляд. Наряд был подобен архитектуре в стиле барокко. В России в XVIII в. стали пользоваться популярностью французские платья.
Женщины носили пышные юбки с подъёмником из китового уса. Теперь не приходилось мучиться от жары нижнего наряда, но на смену этому неудобству пришло другое – корсет. Девушки в погоне за тонкой талией часто так сильно затягивали ленты, что порой просто теряли сознание. Нет необходимости говорить, что для украшения платьев использовались золотые нити и обилие кружева. Именно в XVIII в. в женскую моду вошли высокие каблуки. Порой на них ходили даже мужчины низкого роста.
Прически в стиле барокко в России были своеобразны. Чаще всего парикмахеры сооружали сложные конструкции, которые фиксировали большим количеством муки и желатина. Спать с такой прической было практически невозможно, но и разбирать ее девушки не хотели. Услуги парикмахеров стоили больших денег, менять причёску к каждому балу было не всем по карману.
Барокко в украшениях
Каждый стиль вносит в искусство что-то новое. Конечно, если учесть, что мода ходит по кругу, то не стоит выкидывать все свои вещи с приходом новых трендов.
Но вот с ювелирными изделиями такого никогда и не происходило, по крайней мере, в России. Искусство барокко внесло в украшения новую жизнь. Изменилась не только форма, но и содержание. Причем как в прямом, так и в переносном смысле слова. Девушки с удовольствием надевали сережки, которые были выполнены в форме причудливого цветка. Их даже не смущал тот факт, что такие украшения очень тяжелые и при постоянной носке они сильно деформируют уши. Красота требовала жертв. В моду входят длинные сережки, но не легкие и ажурные, а массивные. Они должны были быть украшены натуральными камнями и иметь волнообразные края. Та же тема прослеживается и в колье. Тонкие цепочки сложно было увидеть на шее у женщин, а вот массивные украшения демонстрировались на балах часто. Подчас придворные дамы, стараясь выглядеть красиво, надевали на себя все лучшее сразу. Их головы украшали ободки, на шее было колье, руки были обвиты браслетами, а на пальцах красовались огромные кольца.
Барокко в музыке
Рассказывая о культуре, нельзя не упоминать и о музыке.
Ведь она всегда шла рука об руку с театральным искусством. Раньше послушать музыку можно было только в церкви, опере и в театре. Но так как стиль барокко в России отличался от европейского, соответственно, и музыкальные предпочтения наших предков были немного иные, чем во всем мире. Слишком долгое господство средневековой музыки сказалось на вкусе публики. Людям хотелось не чего-то проникновенного, а чего-то более легкого, но в то же время мелодичного. В России не были распространены католические церкви, в которых проходили органные концерты, соответственно, к такой музыке наш народ был не приучен. Зато клавесин пользовался популярностью. Из великих композиторов того времени стоит отметить Иоганна Себастьяна Баха и Вивальди.
Барокко сегодня
Сегодня в искусстве наблюдается возврат к прошлому. Архитектура барокко в России пользуется популярностью. Стоит только посмотреть, сколько людей в период отпусков проводит свое время не на море, а в Петербурге. Сегодня в моде роскошь, а где же еще искать вдохновение дизайнерам, как не в искусстве барокко? В России 18 век породил целую плеяду талантливых художников, скульпторов и живописцев.
Плодами их труда до сих пор вдохновляются все творческие личности. Так в чем же сегодня проявляется стиль барокко? Конечно, в искусстве интерьера. Люди хотят жить в роскоши: сидеть на мягких стульях с причудливыми спинками, спать на массивных деревянных кроватях с балдахинами и, конечно, видеть в своих квартирах небольшие бронзовые статуэтки. Во внутренней отделке помещения все чаще встречается керамическая плитка, паркетный пол и даже тканевые обои.
Люди украшают свои интерьеры зеркалами в массивных рамах и расставляют на столах живые цветы.
Сегодня в моде одежда в стиле барокко. Это, конечно, современная интерпретация нарядов прошлого. Благодаря бренду D&G модницы стали покупать платье, обильно украшенное вышивкой, куртки и джинсы, расшитые имитацией жемчуга.
А также крупные серьги и колье — обязательный атрибут любой стильной девушки.
Русское барокко в XVII в
Похожие презентации:
Увековечение имени А. С. Пушкина в названиях городов, улиц, площадей, скверов
Наурыз Праздник
Русская культура во второй половине XIX века
British traditions and customs
Массовая культура
Русская национальная кухня
Традиции Узбекистана
Культура и искусство в 20-30-е гг.
XX века. (11 класс)
Ренессанс. Эпоха возрождения
Культура и традиции Казахстана
1. Русское барокко
Подготовил студент401 группы
Сараев Сергей
2. Определение
Русское барокко — общее названиеразновидностей стиля барокко,
которые сформировались в
Московском государстве и в
Российской империи в конце XVII—
XVIII веках.
3. Развитие стиля барокко в архитектуре
Московское барокко (с 1680-х по 1700-е годы, ранеенеточно называлось «нарышкинское барокко») —
переходный период от узорочья к полноценному
барокко с удержанием многих конструктивных
элементов древнерусской архитектуры,
переработанных под влиянием украинского барокко.
Петровское барокко (с 1700-х по 1720-е годы) —
совокупность индивидуальных манер
западноевропейских архитекторов, приглашённых
Петром I для застройки новой столицы, СанктПетербурга.
Елизаветинское барокко (c 1730-х по 1760-е годы) —
гибрид петровского и московского барокко с
североитальянскими привнесениями.
Наиболее полновоплотился в грандиозных постройках Ф. Б. Растрелли.
4. Московское барокко
Первый этапразвития русского
барокко. Основной
особенностью
московского барокко
является широкое
применение
элементов
архитектурного
ордера и
использование
центрических
композиций в
храмовой
архитектуре.
Устаревшее название — «нарышкинское барокко».
5. Предпосылки к возникновению нового направления искусства
В XVII в. в русском искусстве и культуре появилосьновое явление — их обмирщение, выражавшееся
в распространении светских научных знаний,
отходе от религиозных канонов, в частности, в
зодчестве.
В архитектуре обмирщение выражалось прежде
всего в постепенном отходе от средневековых
простоты и строгости, в стремлении к внешней
живописности и нарядности.
Соединение особенностей различных стилей и
культур определило специфичный характер нового
возникнувшего архитектурного направления —
нарышкинского стиля.
6. Особенности нарышкинского барокко
Достаточно самобытныйстиль, который, будучи
основанным в значительной
степени на национальных
традициях зодчества, принося
в то же время в строительное
искусство России новые
черты. Стиль стал весьма
произвольной адаптацией
барокко для России, в
отличие от построек
петровского барокко.
Построенные в нарышкинском стиле здания нельзя назвать подлинно
барочными в западноевропейском понимании. Нарышкинский стиль в
своей основе — архитектурной композиции — оставался русским, и
только отдельные, едва уловимые элементы декора заимствовались из
западноевропейского искусства.
7. Постройки
Церковь Троицы в ТроицеЛыково, 1698—1704 гг.Возведена Яковым
Бухвостовым. Присутствуют
элементы намеренно
введённого
западноевропейского
ордера, однако применение
им ордерных элементов
отличается от принятого в
европейской традиции:
главным несущим
элементом, как и в
древнерусской
архитектурной традиции,
остаются стены.
Успенская церковь на Покровке
(1696—99 гг.). Построена
крепостным зодчим Петром
Потаповым для купца Ивана
Матвеевича Сверчкова. Ей
восхищался Бартоломео
Растрелли-мл. Василий Баженов
ставил её в один ряд с храмом
Василия Блаженного. Церковь была
настолько живописна, что даже
Наполеон, распорядившийся
взорвать Кремль, выставил возле
неё специальную охрану, дабы она
не была поражена начавшимся в
Москве пожаром. До настоящего
времени церковь не дошла,
поскольку была разобрана в 1935—
36 гг. под предлогом расширения
тротуара.
Церковь Иоанна
воина на Якиманке,
1706-13 гг. Именно с
постройки этой церкви
наметился переход от
нарышкинского барокко
к петровскому.
10. Голицинское барокко
Голицынское барокко — одна изстилевых вариаций в рамках русского
барокко, связанная с именем князя
Бориса Алексеевича Голицына,
единомышленника Петра I и сторонника
европеизации русской культуры.
Егопрозападные взгляды выразились, в
частности, в возведении в подмосковных
имениях построек, близких к
западноевропейской архитектурной
традиции.
Никольская
церковь в
Полтево
(1706 г.)
12. Постройки
ЦерковьРождества
Богородицы в
Подмоклово
(1714-22) заказана
князем
Долгоруковым,
однако продолжает
традиции
голицынского
барокко
Церковь
Знамения
Пресвятой
Богородицы в
Дубровицах
(1690—1704)
Знаменская церковь в Перово
(1705 г.)
15. Петровское барокко (1697—1730 гг.)
Петровское барокко (1697—1730 гг.)Это архитектурный стиль, ориентировавшийся на
образцы шведской, немецкой и голландской гражданской
архитектуры.
Архитектуре петровского времени свойственны простота
объёмных построений, чёткость членений и
сдержанность убранства, плоскостная трактовка
фасадов. В отличие от нарышкинского барокко,
популярного в это время в Москве, петровское барокко
представляло собой решительный разрыв с
византийскими традициями, которые доминировали в
российской архитектуре почти 700 лет.
Вместе с темналицо и отличия от голицынского барокко,
вдохновлявшегося непосредственно итальянскими и
австрийскими образцами.
Лефортовский дворец в Москве
(1697—1699 гг., архитектор Д. В. Аксамитов,
перестроен 1707—1709 гг. Дж. М. Фонтана).
Праобразец петровского барокко.
Екатериненталь
Кикины палаты
Это единственный
сохранившийся до
нашего времени дом
адмирала-советника
и одного из
сподвижников Петра
I — Александра
Кикина. Он был
построен в 1714—
1720 годах.
В 1718 году Кикин был казнён за организацию побега из России
царевича Алексея Петровича, а его дом взят в казну.
В 1829 году здание было перестроено по проекту архитектора
Александра Штауберта, а декор в стиле барокко уничтожен. Во
время Ленинградской блокады Кикины палаты сильно пострадали,
но в 1952—1956 годах были восстановлены в предполагаемом
первоначальном виде архитектором Ириной Бенуа. В настоящее
время в здании размещается музыкальный лицей.
Кунсткамера
Здание «Палат» заложили в 1718 году. Строительством руководил
архитектор Маттарнови, который и разработал проект здания.
После: Гербель, Киавери, Земцов. К началу 1725 года, когда Пётр
умер, были возведены лишь стены. В 1726 году в ещё не
достроенное здание были перевезены коллекции. Похожего здания
Европа ещё не знала, но было так всесторонне продуманно, что без
серьёзного ремонта простояло до наших дней.
Здание построено в стиле петровского барокко, состоит из двух 3этажных корпусов в формах, соединённых барочной многоярусной
башней со сложным купольным завершением.
20. Елизаветинское барокко
Термин для обозначения архитектуры русского бароккоэпохи Елизаветы Петровны (1741-61). Крупнейшим
представителем этого направления был Ф. Б. Растрелли. В
отличие от предшествующего ему петровского барокко,
елизаветинское знало и ценило достижения московского
барокко конца XVII-начало XVIII вв., удержав сущностные для
русской храмовой традиции элементы.
Елизаветинское барокко тяготело к созданию
героизированных образов с целью прославления могущества
Российской империи. Растрелли спроектировал
величественные дворцовые комплексы в Петербурге и его
окрестностях — Зимний дворец, Екатерининский дворец,
Петергоф. Он наложил отпечаток на всё русское искусство
середины XVIII века.
21. Постройки
Храм СвященномученикаКлимента, Папы Римского —
православный храм в честь
Священномученика Климента.
Архитектурные обмеры храма
произвёл в 1932 году архитектор
С. Ф. Кулагин.
Первый каменный храм на этом месте
датирован 1657 годом; в 1662 у него
было уже три придела. Храм был
перестроен в 1720, затем в 1756—
1758 к нему добавили трапезную и
колокольню. В 1762 прихожане
получили разрешение на слом
главного объёма старого храма. В
1929 году храм был закрыт, а в 1934
отдан под хранение книг Ленинской
библиотеке.
В 2008 году храм отдан РПЦ. Сейчас в
храме идёт реставрация.
Смольный собор
В 1730-е годы наследница
царского престола Елизавета
Петровна решила провести
последние годы своей жизни в
тишине и покое. Уже будучи
императрицей, она указала
построить монастырь на месте
«Смольного дома» — дворца, в
котором она прожила своё
юношество. В монастырский
комплекс должны были войти храм
с домовыми церквями и
колокольней и институт для
девушек из дворянских семей.
Архитектор собора —
Ф. Б. Растрелли.
Красные ворота
Изначально, Красные
ворота, называвшиеся
Триумфальными воротами, были
первой триумфальной аркой в
России. Их построили из дерева по
приказу Петра I в честь победы
над шведами в Северной войне в
1709 году. Через 8 лет эта арка
сгорела при большом пожаре и
была восстановлена в 1742 году
по случаю коронации Елизаветы. В
1748 году произошёл ещё один
пожар, и эти ворота опять сгорели.
Это был типичный образец
стиля барокко, с кроваво-красными
стенами, белоснежным рельефом,
золотыми капителями и более чем
50 яркими рисунками,
олицетворявшими «Величество
Российской Империи», гербы
Российских губерний и т.
д.Мариинский дворец
Дворец был построен по заказу императрицы Елизаветы Петровны в
1744. Проект в стиле барокко был разработан Бартоломео Растрелли. Под
руководством одного из учеников Растрелли, Ивана Мичурина, а также
группы других архитекторов, дворец был завершён в 1752. В позднем XVIII
и раннем XIX веке дворец был резиденцией генерал-губернаторов
Киевской губернии.
25. Екатерининский дворец
Южная сторонаБоковое крыло и домовая церковь
Янтарная комната
Янтарный кабинет или Янтарная
комната — одно из самых
известных помещений Большого
Екатерининского дворца.
Основное убранство Янтарной
комнаты в 1716 подарено
королём Фридрихом
Вильгельмом I Петру I.
В годы Великой Отечественной
войны Янтарная комната
вывезена немецкими
оккупантами в Кёнигсберг.
Дальнейшая судьба комнаты
была неизвестна.
C 1979 в Санкт-Петербурге
велась работа по воссозданию
Янтарной комнаты, к 300-летию
Санкт-Петербурга она
восстановлена в полном объёме
руками отечественных
реставраторов.
О судьбе подлинных экспонатов
комнаты до сих пор ходят
легенды и мифы.
English Русский Правила
Петровское зодчество (ок. 1686-1760) Любовь Петра к архитектуре,
унаследованное как от Нарышкиных, так и от Романовых, увековечено в
его огромное наследие — город Санкт-Петербург — «Венеция
Север», проект, в котором воплотился весь его культурно-политический
философия. Ни одно здание в городе не было возведено без его разрешения.
его архитектурный дизайн и, чтобы уменьшить риск возгорания, большинство конструкций
должны были быть каменными или кирпичными. Все его дворцы были построены в
вид на море, в то время как особое внимание уделялось их садам, которые
были заполнены классической каменной скульптурой.
К сожалению, большая часть архитектуры, построенной или задуманной Петром и его ближайшими
преемники были уничтожены в течение 20-го века. Петрин Архитекторы Все передовые архитекторы Петра княжение, кроме Михаила Земцова (1688-1743) ставшего Смотрителем императорских дворцов, были иностранцы — в основном французы, итальянцы и немцы. В их числе: Доменико Трезини (1670-1734) Франческо Бартоломео Растрелли
Младший (1700-1771) Последователей Растрелли было так много
и его стиль оставался доминирующим в течение столь долгого периода, что он установил
в России отдельная архитектурная школа. Одни из самых выдающихся
В его манере работали русские архитекторы: С.И.Чевакинский (1713-83), А.В.Квасов (даты неизвестны), А.Ф.Кокоринов (1726-72),
и Князь Д.В.Ухтомский (1718-80). Именно Ухтомский в 1749 г.,
основал в Москве одно из первых в России архитектурных училищ.
среди его учеников числились: В. | |
Скульптура Петра Петр был одним из великих 18 века
коллекционеры произведений искусства. Он приобрел объекты
любого типа от мебели до 17 века
Голландская живопись, от драгоценных камней до таких редкостей, как янтарь
плиты, которые он купил у короля Пруссии, и которые Растрелли использовал
позднее как панно в Царском Селе. Он также собирал русские
скульптура. Сам не плохой плотник, Петр особенно любил
резьба по дереву и спонсируемые
коллекция статуй, как
древние и современные, для его парков и садов. Однако удивительно
обнаружить, что он, кажется, никогда не предпринимал серьезных усилий для развития
искусство ваяния в России, и что
он был обязан услугами единственного великого скульптора своего правления обману
жертвой которого он стал. Граф Карло Бартоломео Растрелли Старший (1675-1744) Этот скульптор обычно называют как Растрелли старший, в отличие от своего сына, Бартоломео Растрелли (1700-71), который стал одним из величайших архитекторов России. Венецианец по происхождению, Карло Бартоломео Растрелли прибыл в Санкт-Петербург. в 1716 году из Парижа в Петербург на работу архитектором. Он вернулся к его первоначальная профессия скульптора только после того, как Леблон убедил Питера, никто не может теперь сказать, справедливо ли, что планы Растрелли относительно Петергофа и Стрельна были невыполнимы и что он недостаточно квалифицирован руководить любым строительным предприятием. Скульптуры, которые Растрелли создал на Западе, были очень
им восхищаются, но его русские работы, безусловно, лучшие. Энергия и сила
представленные в его петербургских статуях, отсутствуют в его более ранних, и это
новая сила должна быть приписана эффекту, который Россия и ее
замечательный царь имел на нем. К приезду Растрелли Петр был еще настолько поглощен своими садами и парками, что их украшение стало делом Растрелли. основная задача. В результате большую часть своего времени он посвящал созданию садовые украшения и бронзовые фонтаны. Все они характеризуются своим большой размер, их тонкость пропорций и их тонкий, но очень глубокое моделирование, которое произвело столь заметную игру света и тени что ему редко можно найти параллели в садовой скульптуре. Портретные бюсты Несмотря на декоративность большинства
Из своих работ Растрелли преуспел в портретной живописи, и его портрет
бюсты отличаются своей заботой и пониманием
психологии. Кроме того, они проявляют величайшее техническое мастерство и
максимальная верность живой модели. Сохранились два портрета Петра Растрелли. Более известный
бронзовый бюст, датированный 1724 годом, другой — конная статуя. В
обе детали царского платья тщательно обозначены, в бюсте
изысканное кружево рюшей, резко контрастирующее с атласом
лент царских орденов и мягкости меховой опушки
мыс. В обоих случаях надменная поза Петра соответствует положению, переданному
настолько модным при Людовике XIV, что начало восемнадцатого века считалось
это необходимо в каждом королевском подобии. Однако эта искусственность
отличался в каждой из скульптур Растрелли необыкновенной жизненной силой
и характерное выражение лица. Великий французский скульптор Этьен
Морис Фальконе (1716-1799 гг.)1) был так поражен живостью и искренностью
бюста, что он скопировал голову, как в отношении ее позы, так и в отношении
выражение, в превосходном конном спорте
статую Петра, которую он выполнил по повелению Екатерины II и которая
сейчас стоит на Адмиралтейской площади в Ленинграде. Растреллиевский бюст князя Меншикова столь же убедителен и удаётся точно так же в соединении декоративной детали с правдивостью и психологической понимание. Это помогает нам осознать, что в характере было много этого человека, который сделал себя сам, чтобы объяснить трагические превратности своей жизни. Четвертая крупная работа Растрелли — фигура императрицы Анны в сопровождении ее арапки. Здесь снова роскошь петербургской придворной жизни превосходно показана группировкой фигуры и великолепие одежды царицы. Ее грубая особенности и бесчувственный ум представлены в поразительном контрасте с эта материальная изощренность, и рисунок представляет собой поразительный пример того, как искусство может усилить или осветить письменную историю. Живопись Петрова Хотя в Питере скульптуры были редкостью
день, портретные картины
уже полностью утвердился. Андрей Матвеев Андрей Матвеев (1701-1739) прислал
Петра в Голландию в 1716 году. Так как он вернулся в Россию только через два года после
после смерти царя, то есть в 1727 году, его часто причисляют к
художник царствования Петра II, но, поскольку последний царь имел мало влияния
по искусству; а так батальные картины Марвеева и другие труды по истории
живопись, а также его настенная живопись,
несет на себе отпечаток петровского вкуса, он действительно принадлежит
эпоха великих реформаторов. Джон Никитин Иоанн Никитин (1690-1741), второй выдающийся
Русский живописец того периода носил более сложный характер. Он учился
в Италии с 1716 по 1720 год, и его мастерство и талант были настолько очевидны, что даже
когда он был студентом, Петр пожелал, чтобы он написал портрет короля Саксонии.
портрет для того, чтобы доказать, что русская старая
Мастера не всегда уступали каждому западному художнику. Это предложение
к сожалению, похоже, не реализовано. Петровская гравюра и книжная иллюстрация Большое количество художников, нанятых Питером занимались гравюрой, в основном занимается рисованием карт и иллюстрированием книг. В дополнение к иллюстрация, требуемая текстом, эти художники щедро украшали тома, над которыми работали декоративные элементы, такие как картуши, ленты, гирлянды цветов, аллегорические цифры, эмблемы и мелкая надпись. Они неизменно восхитительны, а по простоте дизайна они могут сравниться с лучшими гравюрами и графические продукты современной Европы. Чемесов , Скородумов и Уткин были тремя ведущими граверами того периода. Влияние
их работы над крестьянами привели к производству лубки ,
русский эквивалент английских книжек. Эти иллюстрации
также восхитительно мужественный и декоративный. Образцы петровской скульптуры и живописи можно увидеть в некоторых из самых лучших произведений искусства музеи России, в том числе Эрмитаж Музей в Петербурге. |
Разработал
Летний сад в Санкт-Петербурге, а также ответственный за реконструкцию Большого
Дворец в Петергофе. 
В Петербурге Растрелли спроектировал Летний дворец (1741 г.), Воронцов
Дворец (1744-5), Зимний дворец (1754-62), Смольный собор (1748-57)
и Строгановский дворец (1753 г.). Он также занимался архитектурным проектированием
несколько зданий недалеко от города, в том числе Летний дворец (1741 г.)
и Царское Село (Пушкино) (1750-е гг.). Другие здания включают Митаву.
дворец и дворец Анненгоф в Лефортово.
И.Баженов (1737-99), М.Ф.Казаков (1737-1813), и И.Е.Старов (1743-1808).
В результате получилось что-то такое новое и энергичное.
что это оправдывает классификацию Растрелли как русского, а не
западный художник.
Важность, которую Растрелли
приверженность точности в портретной живописи подтверждается тем, что он
удалось снять маску Царя еще при жизни, вместо
ждать, как это было принято, до самой смерти.
Многие остались примитивными, но
в целом искусство живописи
освободился от иконописных традиций,
и стал откровенно натуралистичным. Портреты, созданные при дворе, были
в основном именитыми иностранцами. Однако два русских имени выделяются даже
в это раннее время Матвеев и Никитин и их работа
не так уж плохо по сравнению с некоторыми из иностранцев, работающих
Питер. Оба этих человека извлекли выгоду из западного образования в области искусства.
что не понравилось многочисленным художникам, работавшим за пределами Петербурга.
Работы практически всех из них остались неподписанными.
Его портрет
искусство вполне совершено, хотя именно его искренность придает
его самая большая привлекательность. Это качество особенно заметно в его
портрет самого себя и его жены, в котором есть что-то от очарования
ранний Гейнсборо
об этом. Помимо своих портретов, он, в отличие от большинства более поздних прозападных
Русские живописцы, также авторы ряда икон. Его сравнительно
ранняя смерть лишила Россию очень перспективного живописца.
Под его модным
видимость, и, несмотря на большой успех, Никитин оставался искренним
и правдолюбивый художник, и портреты даже его самых модных
натурщики обладают интимным качеством, которое значительно повышает ценность
его картинки. Однако в 1730-х годах, не обращая внимания на свою популярность, он разрешил
самому сомневаться, мог ли натурализм
быть оправданы по этическим соображениям. Далеко не уверенный в себе в непривычном
обстановке, созданной Петром, Никитин пафосно присоединился к группе
люди выступали против вестернизации России и настаивали на том, чтобы рисовать только
в стиле икон XVII века. Это повлекло за собой
неудовольствие, но Никитин остался непреклонен и в результате был сослан
в Сибирь. Элизабет проявила больше понимания; при восхождении на престол
она простила бедного правдолюбца, и Никитин отправился в Петербург
только для того, чтобы умереть, не дойдя до столицы.
Подробнее см.: Русский
Живопись: 18 век.
Они были напечатаны блочной печатью на
одиночные листовки и вместе с иконой составляли единственную живописную
украшение русской дачи. Однако важнее внешний вид
из lubki это то что эти граверы заложили основы
за великолепную русскую графику, которая
достиг своего наивысшего уровня только на рубеже прошлого века. С тех пор
на русские книги, как дореволюционные, так и послереволюционные,
выдающееся место, а их виньетки, заголовки глав, заключительные части и
форзацы устанавливают стандарт, непревзойденный в Европе, поскольку
интересует качество дизайна. Смотрите также: русский
Живопись (19го века).Русское барокко — 10 Продается на 1stDibs
Русский кубок
Восточно-православный
Русские серебряные подсвечники
Царь Николай
Субботняя свеча
9000Сортировать по
РекомендуемыеНовыеРелевантностьЦена: Высокая-НизкаяЦена:Низкая-ВысокаяПопулярные
Винтажный турецкий ковер Спарта в стиле русского барокко
Расположен в Далласе, Техас .
Винтажный турецкий ковер Sparta ручной работы из шерсти с овальным центральным медальоном, обведенным цветами и…
Категория
Турецкие ковры в стиле барокко конца 20-го века
Материалы
Шерсть
Винтажный турецкий ковер Sparta в стиле русского барокко
Ш 69 дюймов. Д 114 дюймов.
Старинное русское двухсекционное бюро XVIII-XIX веков из резного дуба ручной работы, спроектированное и изготовленное неизвестным столяром из Санкт-Петербурга, в хорошем состоянии. Старинные …
Категория
Старинные русские барочные комоды и комоды конца 18 века
Материалы
Металл, бронза
18-19 век Серый Русский Двухсекционный бюро, Барокко Дубовый секретер
В 89,75 дюйма Ш 50,5 дюйма Век Религиозный и православный Полихром Г 24 дюйма
..
19th Century
Воплощены трепет цветов и сладкий аромат приближающихся спелых плодов…
В обрамлении золотой позолоченный музейный мо…
Серьезные коллекционеры очень ценят русское серебро, так как оно является одним из самых…
Расписанная икона оклада в ручную рельефную раму…
В этой замысловатой работе изображена дева Одигитрия, обнимающая младенца Христа, который…
Сцена изображает Христа с воздетой правой рукой, несущей знак благословения, и открытой дверью…
..
Красочная перегородчатая…
дюйм
Золотые серьги с подвесками в стиле барокко с жемчугом и бриллиантами в стиле модерн
Перед этим, сидя со скрещенными ногами на табурете, путо с палитрой красок и кистью. Путто сидит у своего фе…
..
Православная икона «Богоматерь с младенцем»
in.
Расположен в Шеффилде, Массачусетс
Путешествующий рассказчик. Изготовлен из твердой латуни, окрашен эмалевой краской.
Адольф Константин Баумгартнер-Стойлов, Дмитрий Андреевич Горбунов и Иван Бедняков создали в нашей коллекции русского барокко хотя бы по одному прекрасному образцу, заслуживающему внимания.
ИТАЛИЯ-РОССИЯ: НА ПЕРЕКРЕСТКАХ КУЛЬТУР
Сравнение искусства в том смысле, в каком оно определяет и идентифицирует нацию, позволяет близко сравнить и противопоставить две такие культуры: выставка дает четкую картину двух периодов, когда культуры Италии и России были одновременно и очень близкими, и далекими.
0006
..
Не случайно Фиораванти показывал русским собор Сан-Марко как возможную модель Кремля, и они, безусловно, узнавали в его проекте форму православного храма.
Он предпочитал голландское искусство, особенно морскую живопись, украшавшую первые галереи Санкт-Петербурга, Императорского дворца и Эрмитажа. Увлекался он и итальянской живописью: именно он положил начало любви россиян к искусству итальянского Возрождения, которая достигла своего пика при Екатерине Великой. Но первое столкновение с ним произошло в 1703 году, когда Петербург был основан «среди темных лесов и болот».
В Москве коллекционеры соревновались друг с другом в приобретении картин итальянских художников, включение которых в коллекцию становилось предметом гордости, даже хвастовства: и князья, и представители новых слоев общества изо всех сил старались буквально покрыть стены своего дома. дома с такими превосходными коллекциями картин.
